Читать книгу - "Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова"

листе. — Лес. Сосна да ель. Сплавляем бревна потихоньку до Онеги. Но лес не бездонный, рубить надо с умом.

— А сколько земли тут принадлежит Кирсановым? — спросила я.

Шестаков поглядел на меня поверх очков и вздохнул:

— Боюсь, Екатерина Николаевна, вы плохо представляете себе состояние здешних дел. Оно и понятно. Из Москвы-то всё видится по-другому. Собственно, и сам Аркадий Павлович в состояние этих дел не сильно вникал. Прежде-то, как я понимаю, у его папеньки было поместье где-то в Ярославской губернии. Только там-то оно всё совсем по-другому.

— В Ярославской губернии? — переспросила я. — А что же с тем поместьем стало?

— Так продал его ихний батюшка Павел Андреевич, стало быть. Долгов было много, вот и продал. Георгий Андреевич, бывало, всё сокрушался, что брат его старший столь неразумно распорядился фамильным имением.

Значит, не только Аркадий Павлович был не слишком рачительным хозяином. Жаль, что он не в дядюшку пошел.

— Так и чем же отличается здешнее имение от имений в Ярославской и прочих губерниях, помимо того, что тут не было крепостных, о чём вы в прошлый раз уже рассказали?

— Да всем отличается, ваше сиятельство! Тут ведь не только крепостных, но и помещиков не было. Ибо все земли с давних пор казне принадлежат.

Он сделал паузу, давая мне возможность осмыслить то, что он сказал. Но это не помогло информации уложиться в моей голове. Ибо она была слишком шокирующей.

— Вы хотите сказать, что земли у нас тоже нет? — почти шепотом спросила я. — А как же лес?

Шестаков развел руками.

— Государственный, Екатерина Николаевна! Земля, на которой он находится, была взята Георгием Андреевичем в долгосрочное пользование. И на этом участке уже всё, что можно было продать, вырублено. А чтобы новые участки взять, деньги нужны. Да и цена на пользование сильно выросла. Это прежде, когда дядюшка вашего мужа лесопильным заводом в Онеге владел, он тут почти хозяином был и легко мог обо всём в самой столице договориться.

— В столице? — растерянно переспросила я. — Неужели по всякому важному вопросу он ездил отсюда в Москву?

— В Москву? — снова подивился Климент Прокопьевич. — Да почему же в Москву? Говорю же — в столицу.

Я почувствовала, как густая краска стыда заливает мои щеки.

Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу! Вот уж действительно, как можно проколоться на мелочах!

И ведь я прекрасно знала, что с восемнадцатого века и до самой революции столицей России был Санкт-Петербург. А всё равно машинально подумала про Москву.

— Да-да, простите!

Теперь я уже не знала, что еще я могла спросить у управляющего. Потому что уже поняла — у поместья не было никаких доходов. Да и самого поместья тоже в общем-то не было. Был только некогда красивый особняк, стоящий на взятой в аренду у государства земле.

И как исправить эту ситуацию, я не знала.

— А вот это сумма расходов, — продолжил Шестаков. — Основная часть — жалованье мне, кухарке, девчонке Глашке да нашему конюху, который еще и кучер. Содержание дома опять же. Дрова для печей заготовить нужно? Нужно. Это же север, тут и летом печи топим. Крыша течет, весной латали. Сена, овса лошади купить нужно? Нужно. А продовольствие? Юлия Францевна с барышнями уж сколько месяцев тут живут.

Он называл всё новые и новые цифры, которые складывались в неприглядную картину. Дом, огромный, словно корабль-призрак, плыл по этим северным морям, и тоннаж его был непосилен для слабых доходных парусов.

— Так что баланс, ваше сиятельство, отрицательный, — Климент Прокопьевич перелистнул еще одну страницу и снова посмотрел на меня. — Третий год кряду. Проедаем, что есть.

Он замолчал, давая ей время впитать эту горечь. За окном прокричала ворона, и этот звук лишь усилил гнетущую атмосферу.

— Есть ли у вас ко мне какие-то вопросы, ваше сиятельство?

Я покачала головой. Вопросы были, и много. Но ответов на них у Шестакова наверняка не было. И прежде, чем что-то предметно с ним обсуждать, мне нужно было посоветоваться с кем-то еще. С кем-то, кто знал эту ситуацию пусть и не изнутри, но достаточно хорошо, чтобы составить о ней свое мнение. А для этого нужно было завести знакомства в Онеге.

— Пока нет. Благодарю вас, Климент Прокопьевич!

Он поклонился и вышел. А я осталась сидеть за столом, продолжая листать оставленный им гроссбух. Но делала я это автоматически, не вникая в то, что было написано в нём.

Глава 22. Приглашение

Когда мы сидели за обеденным столом, прибывший из Онеги курьер привез Алябьевой приглашение на званый вечер в доме градоначальника.

Юлия Францевна посмотрела на меня так, словно это приглашение как минимум от губернатора, а то и в сам императорский дворец. В ее взгляде было столько снисходительного презрения, что окажись на моем месте другая женщина, она наверняка почувствовала бы себя униженной. Мне же стало смешно. Нет, не от приглашения. А от потуг моей новой родственницы возвысить себя путем уничижения других.

— Бабушка, могу ли я поехать с вами? — тут же заволновалась Татьяна.

— И я! — подхватила Варя.

— Разумеется, ты не можешь поехать! — тут же одернула ее старшая сестра. — Ты для этого еще слишком мала.

Младшая нахмурилась и на мгновение застыла, наверно, решая, может ли она изменить ситуацию путем громкого рёва. Но тут ее бабушка сказала то, что примирило малышку с Татьяной.

— Это приглашение на званый вечер, где будут только взрослые. Так что вы останетесь дома с Глафирой. Зиновий Петрович собирают у себя только самых избранных персон, — она бросила в мою сторону еще один торжествующий взгляд и соблаговолила пояснить: — Зиновий Петрович Дубинин глава Онеги вот уже как несколько лет. Он добился на этой должности несомненных успехов. Вам, разумеется, не известно, но в прошлом году в городе был большой пожар, так вот градоначальник принял все меры к тому, чтобы город отстроился как можно скорее.

Я кивнула, давая понять, что благодарна ей за эту информацию. Мне и в самом деле нужно узнать как можно больше о представителях здешнего светского общества.

— Нынешний званый вечер посвящен приезду в Онегу какого-то важного господина из самого Петербурга! — ей явно хотелось как можно больше рассказать мне о приеме, на который я не была приглашена. — Говорят,