Читать книгу - "Последний якудза. Закулисье японской мафии - Джейк Адельштейн"

это все равно было эффективнее и выгоднее, чем нанимать адвоката, если только якудза не возвращались впоследствии и не шантажировали вас тем, что вы воспользовались их услугами.

Политика также вносила определенный вклад в синоги. Во время предвыборной гонки местные политики просили команду Сайго собрать голоса избирателей. Иногда, чтобы облегчить фальсификацию голосования, они проверяли, живы ли еще люди из списка сторонников политика. Для этого приходилось посылать несколько человек в мэрию, чтобы проверить записи. Проводя фальсификацию выборов, всегда полезно помнить, что мертвецы не голосуют.

Наличие политических связей помогало им держаться подальше от полиции. В общем, их отношения с местными полицейскими были необычными. Сайго понимал, что пока его банда подавляет уличную преступность и не совершает подобных преступлений, все идет хорошо. Разозленные копы плохо сказывались на синоги.

Регулярный ежемесячный доход Сайго-гуми составлял примерно 10 миллионов иен (100 тысяч долларов). Сайго платил себе жалованье в размере трети ежемесячного дохода группы. К сожалению, расходы были велики. Взносы ассоциации, даже на четвертом уровне, иногда превышали 10 000 долларов в месяц. И это не считая гири-гакэ, которые он должен был обеспечивать, когда присутствовал на похоронах, свадьбах, церемониях наследования и других мероприятиях якудза – а такие мероприятия случались часто. Его обязательно приглашали на похороны, будь то смерть кого-то из «Инагава-кай» или другой банды, вроде Ямагути-гуми. Он должен был показаться, и каждый месяц он возвращал организации по меньшей мере 20 миллионов иен (20 тысяч долларов).

В течение нескольких месяцев ему казалось, что членские взносы ассоциации неоправданно высоки, но он не отказывался платить. Вернее, он не собирался жаловаться. Бренд «Инагава-кай» приносил ему деньги.

Он часто напоминал себе, что синоги также означает «выносливость».

Глава 6

Свинарник

Как ни странно, Сайго познакомился с метамфетамином не с помощью Ханзавы, а с помощью женщины из хостес-клуба. Хотя на первых порах вещество казалось ему стимулирующим, к 1988 году он подсел, что в дальнейшем неоднократно сказывалось на его жизни и здоровье.

История метамфетамина в японском обществе почти так же стара, как история современной якудза. Он входит в тройку худших вкладов японской науки в мир. На втором месте – кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы, а на третьем – караоке-автомат.

Да, Америка может, пожалуй, обвинить Японию в своих проблемах с ожирением и метамфетамином. Процесс производства кукурузного сиропа с высоким содержанием фруктозы был коммерциализирован японским ученым, работавшим на японское правительство. Это заставляет задуматься о том, не пытались ли японцы таким образом отомстить США: откормить их заменителем сахара, а затем завоевать американцев, когда они станут слишком толстыми даже для того, чтобы докатиться до поля боя со своей кровати.

Что касается караоке – если вам когда-нибудь приходилось проводить вечер, распевая «Ты мое солнце» с группой пьяных офисных работников, в то время как японка с чрезмерным количеством макияжа и неестественно высоким голосом наливает вам низкосортный виски и смешивает его с водой, вы поймете, почему оно входит в эту тройку. Метамфетамин занимает первое место, потому что ущерб, который он нанес миру, огромен. Японский химик-органик Нагаи Хироси синтезировал метамфетамин из эфедрина в 1893 году. Нагаи изучал традиционную японскую и китайскую медицину, которая использует естественную форму эфедрина, ма хуан. Китайцы уже давно используют его для лечения астмы и бронхита, потому что он открывает дыхательные пути.

У нового препарата были и другие побочные эффекты, которые ценились в обществе. Он бодрил, снимал чувство усталости и заставлял работать усерднее. Однако также делал людей неестественно веселыми, болтливыми и гиперактивными. Он мог поддерживать человека в этом сверхъестественном состоянии не так уж долго, потому что употребивший все еще нуждался в отдыхе и сне. Если такие люди не получали очередную дозу, то сами доводили себя до ручки. Японские врачи использовали препарат только для лечения астмы, депрессии и нарколепсии.

Именно нацистская Германия осознала ценность этого препарата как «суперсыворотки». Они начали продавать метамфетамин как безрецептурное лекарство в 1938 году. Немецкая армия начала поставлять его солдатам, как только поняла, что это позволяет им работать дольше и энергичнее.

Япония быстро последовала этому примеру, введя его в рацион войск. Правительство заставило крупные фармацевтические компании наращивать производство. Поначалу он предназначался главным образом для использования среди военных. Но, как и в Соединенных Штатах – то, что разрабатывается для военного использования, часто становится коммерческим. К 1940 году препарат уже продавался без рецепта широкой японской публике под разными названиями. Hiropon был самым продаваемым брендом. Название якобы произошло от броского лозунга о том, что это заставит вашу усталость (хиро) прыгать (пон-пон), как кролик. Даже сегодня наркоманов называют пончу, что представляет собой комбинацию слова пон (от хиропон) и чудоку, глагола, означающего «быть зависимым». Никто по-настоящему не понимал всех побочных эффектов или психического ущерба, который он наносил после длительного использования.

Научное название метамфетамина по-японски – какусейдзай. Какуша означает «Будда», что первоначально означало «тот, кто бодрствует». Сэй означает «пробудиться ото сна, стать трезвым». Таким образом, какусейдзай – буквально «наркотик, который будит вас и не дает вам заснуть (как Будда)».

Японский сленговый термин для метамфетамина – шабу, происходящий от глагола шабуру, который означает «сосать что-то». Есть несколько причин, по которым это слово стало относиться к наркотику. Существует распространенное поверье – метамфетамин высасывает из вас жизнь, и в конечном итоге он выжмет из вас все, если вы продолжите его употреблять. Вторая причина использования слова шабу заключается в том, что многие зависимые испытывают невероятную жажду после того, как получают дозу наркотика. Часто, согласно городской легенде, наркоманов особенно сильно тянет к сладким безалкогольным напиткам, таким как имбирный эль или кола. Один опытный детектив из токийской полиции считал, что самый простой способ определить, что вы допрашиваете наркомана, заключается в том, чтобы предложить ему кока-колу: если он возьмет ее и выпьет залпом, вы имеете дело с кем-то, кто всегда очень торопится или с опытным наркоманом.

Ничто и никогда не сбивало Сайго с пути так сильно, как зависимость от шабу. Он вспоминал, как однажды сидел голый в своей квартире и чувствовал, как пульсирует каждый нерв его тела.

Был обычный секс – и секс под шабу. Многие женщины в торговле водой (хозяйки, проститутки, массажистки) были зависимы, в том числе в попытках заглушить стресс и отвращение к клиентам в фуге[12]. Некоторые из них растворяли порошок в жидкости и использовали его, смешивая с лубрикантом, желая усилить ощущения клиента.

Сайго никогда не отличался самоконтролем, и он не