Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

с аристотелевской мыслью. На самом деле все обстоит гораздо сложнее. Его главной мишенью были притязания философов на то, что логика и разум превосходят в качестве источника познания богословие, основанное на откровении и вере. Это подрывает ислам, утверждает аль-Газали, и побуждает некоторых философов пренебрегать своими религиозными обязанностями. Его метод заключается в том, чтобы взять ряд важнейших философских доктрин и доказать, что философам не удается обосновать их по стандартам собственных методов — главным образом потому, что предпосылки, из которых они исходят, принимаются без должной критической оценки. В некоторых случаях он показывает, что истины, которые признает он сам, не могут быть доказаны методами философов. Применяемые им контраргументы не во всем оригинальны; он использует труды христианских критиков-антиаристотеликов, которые были известны в спорах калама еще с IX века.

В своем разборе взглядов философов на причинность аль-Газали предвосхищает концепцию Юма относительно того, почему, хотя в причинно-следственных связях нет никакой «необходимой связи», мы думаем, что она есть. Проблема, которая обычно не дает покоя мыслителям, связанным богословскими ограничениями, заключается в том, могут ли существовать так называемые «вторичные причины» — то есть причины в природе, отличные от причинного воздействия самого божества. Решение, которое предлагает аль-Газали, состоит в том, что таких причин не существует: все происходящее является результатом Божьей воли. То же, что людям представляется связью между причиной и следствием — и что якобы отличает их взаимосвязанное появление от простого случайного совпадения событий, — есть не более чем привычка к ожиданию, формирующаяся у нас из-за того, что мы так часто видим эти события происходящими друг за другом.

Хотя большинство доктрин, оспариваемых аль-Газали, он сам не считал еретическими, три из них, по его мнению, бросают серьезный вызов исламской вере. Все они обнаруживаются в философии Авиценны, а именно: вечность вселенной, ограничение Божьего знания только универсалиями и отрицание телесного воскресения. Ислам учит противоположному: вселенная была сотворена Богом в определенный момент времени, Бог знает как единичные вещи, так и универсалии, а души умерших в один прекрасный день воссоединятся со своими телами. Поскольку доктрины Авиценны опасны для веры и могут ввести в заблуждение любого, кто их примет, аль-Газали в конце «Опровержения» выносит фетву, гласящую, что всякий, кто проповедует эти учения, является кафиром (неверным) и вероотступником, а потому подлежит смерти.

Аль-Газали нападал как на еретиков и вероотступников не только на философов масштаба Авиценны, но и на исмаилитов; в отношении последних он, по-види-мому, неверно истолковал их взгляды, приписав им веру в двух богов. Его труды установили границы терпимости с точки зрения шариата, опредевив критерии для выявления того, является ли то или иное учение вероотступничеством и неверием. Согласно им, существуют три фундаментальных догмата, которые не могут быть оспорены: единобожие, пророческая миссия Мухаммада и учение Корана о загробной жизни. Все что посягает на эти принципы, запрещено и должно караться смертью. Все остальное следует оценивать по существу, и даже если оно ошибочно, к нему следует относиться терпимо.

Он также предложил способ примирения противоречий между результатами строгого доказательного рассуждения и откровением, которые — поскольку и то, и другое истинно — могут быть лишь кажущимися противоречиями. Этот способ заключался в том, чтобы трактовать коранические изречения как символические, если они вступают в кажущееся противоречие со здравыми аргументами. Например, подобная аргументация доказывает, что природа Бога такова, что у него нет рук и он не восседает на престоле. Следовательно, те места в Коране, где упоминаются руки или восседание на престоле, носят символический характер. Однако запрещается давать символическое толкование чему-либо в Коране, если оно не противоречит результатам строгого доказательства. Большинство мусульманских богословов и правоведов после аль-Газали приняли эти взгляды, хотя некоторые утверждали, что в случаях конфликта между разумом и откровением последнее всегда должно иметь приоритет.

В исламском мире главным трудом аль-Газали считается его «Воскрешение наук о вере», посвященное этике повседневной жизни верующих, религиозным обрядам и обычаям, а также тому, что ведет к погибели, и тому, что ведет в рай. Он критикует материализм и превозносит жизнь в воздержании и добрых делах, утверждая, что тонкости богословия и правоведения далеко не так важны, как внутренняя чистота, которую приносит добродетель. Его привлекал суфийский путь к святости, и трактат, который некоторые считают популярным переложением «Воскрешения», известный на русском языке как «Алхимия счастья», проповедует идеал духовной самореализации и единения с божественным. «Именно мистики, а не мастера слова, — те, кто обрел реальный опыт», — писал он в автобиографии. «Я продвинулся по пути учения настолько далеко, насколько это вообще было возможно. То, что оставалось, нельзя было постичь изучением, но лишь непосредственным переживанием и вступлением на мистический путь».

Следует признать выдающуюся роль аль-Газали в установлении господства суннитского ашаризма в исламе, а следовательно, и в определении границ терпимости и ортодоксии в этой самой многочисленной ветви религии. Хотя он был далек от того, чтобы запрещать использование разума в логике и математике или привлечение эмпирических данных в астрономии и физике, совокупный эффект трех факторов — его нападок на фальсафу (хотя на деле они ограничивались метафизическими вопросами, затрагивающими богословие), учения «Воскрешения» и его собственной склонности к мистическому озарению — привел к тому, что догматическая строгость и фидеизм возобладали над размышлением и критической мыслью. В этом было и политическое измерение, связанное с различиями между суннитами и шиитами в других — богословских — отношениях. Следствием этого, как уже отмечалось, стало то, что философия осталась в гораздо большей степени занятием последних, нежели первых.

Ибн Рушд, известный на Западе как Аверроэс (1126–1198, Абу аль-Валид Мухаммад ибн Ахмад ибн Рушд), ответил на «Опровержение философов» аль-Газали своим «Опровержением опровержения». Этот труд не спас репутацию философии среди суннитов, как, впрочем, и другие доктрины Аверроэса. Однако его комментарии к трудам Аристотеля сделали его ключевой фигурой для европейских схоластов, некоторые из которых по собственным соображениям критиковали его не менее сурово, чем его единоверцы.

Аверроэс родился в Кордове, в Андалусии, и был внуком известного и влиятельного судьи и правоведа Абу-ль-Валида Мухаммада (ум. 1126), чей сын, Абу-ль-Касим Ахмад, также был судьей, пока не лишился должности, когда в 1146 году династия Альмохадов сменила династию Альморавидов. Аверроэс продолжил семейную правовую традицию, заслужив репутацию правоведа. Однако он также снискал огромный авторитет в медицине; его трактат на эту тему, «Обобщения», на протяжении веков служил одним из главных медицинских учебников как в Европе, так и в исламском мире. Именно в ответ на просьбу альмохадского халифа Абу Якуба Юсуфа разъяснить ему учение Аристотеля Аверроэс