Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

— Король говорит такое каждой второй представленной даме?

— Нет. Каждой второй даме он говорит, что рад ее видеть, спрашивает о здоровье отца или вспоминает ее дядюшку. Если дама молода, может заметить, что она похожа на мать. Если стара — что давно ее не видел. С вами он не сделал ничего из перечисленного.

— Очень утешительно.

— Я и сегодня не ставил перед собой такой задачи.

— Не ищите сейчас ответа, Катрин. Здесь слишком много людей, которые с удовольствием заметят, что вы его ищете.

Я уже хотела возразить, но вместо этого снова посмотрела в сторону королевского кресла и почти сразу заметила Вэнса. Он стоял шагах в трех от короля, чуть позади и сбоку, там, где не задерживались люди, ожидавшие представления. На нем был темный придворный костюм, почти лишенный блеска, и среди золота, цветного бархата, лент и орденов эта сдержанность делала его заметнее многих.

Георг говорил с ним. Не обменивался любезностями, не принимал поклон — говорил, быстро и оживленно, подавшись вперед и дважды ткнув пальцем в воздух. Вэнс слушал, отвечал что-то короткое; король тотчас хлопнул ладонью по подлокотнику и продолжил.

— Катрин.

— Да?

— У вас сделалось лицо.

— Какое?

— То самое, с которым вы обычно обнаруживаете, что кто-то солгал вам в счетах.

Я отвернулась от короля.

— Лучше?

— Значительно. Теперь вы выглядите так, словно намерены солгать сами.

— Прекрасно. Значит, я наконец начинаю соответствовать месту.

Уголок его рта дрогнул, но ответить он не успел. У окна становилось тесно: следующая представленная семья уже отходила от короля, проход снова заполнялся людьми, и нас понемногу вытеснили к середине залы. Мимо протиснулся лакей с подносом, за ним проплыла пожилая дама в голубом атласе, вынудив Артура отступить перед ее обручами, а я едва успела подобрать шлейф, прежде чем на него наступил какой-то рассеянный джентльмен.

— Нам лучше отойти чуть дальше, — заметил Артур, предлагая мне руку.

Мы успели сделать всего несколько шагов, когда сквозь гул голосов донеслось знакомое:

— Дорогая!

Леди Уилкс пробиралась к нам через толпу в сиреневом атласе и жемчугах. Белые перья в ее прическе покачивались над головой при каждом шаге и были такой высоты, что рядом с ними мои собственные три показались верхом умеренности. Она ловко обогнула остановившихся посреди прохода джентльменов, переждала, пока перед ней протиснется встречная пара, каким-то чудом разминулась обручами еще с одной дамой и наконец добралась до нас.

— Безупречно. Решительно безупречно. — Леди Уилкс отступила на полшага и оглядела меня с головы до ног. — И я никому не скажу, что неделю назад этого платья еще не существовало. Мадам Лефевр заслуживает памятника.

— Передайте ей это непременно. Желательно после того, как я расплачусь.

— Нет, после того будет поздно. — Леди Уилкс поправила веером выбившийся локон у виска. — Господи, до чего же невозможно стоять в этих обручах. Каждый раз клянусь, что больше сюда не приеду, и каждый раз являюсь снова.

— Зачем?

Она посмотрела на меня так, словно вопрос был почти неприличным.

— Дорогая, потому что здесь бывают все. А тем, кто не бывает, следующие полгода приходится объяснять, почему их не было.

Я рассмеялась.

За спиной леди Уилкс как раз пытались разминуться две дамы, и попытка эта требовала от обеих такого сложного маневра, что разговор вокруг на несколько мгновений стих. Одна повернулась боком, вторая попятилась, зацепила обручами чей-то шлейф и остановилась с улыбкой, которой могла бы позавидовать мученица первых веков христианства. Лакей с подносом воспользовался заминкой, скользнул между ними и исчез прежде, чем дорога снова закрылась.

Леди Уилкс раскрыла веер и, прикрыв им нижнюю половину лица, сказала:

— Кстати, он здесь.

Спрашивать, о ком речь, мне не понадобилось.

— Я заметила.

— Заметили? Дорогая, его заметил весь двор. Он впервые появляется здесь и вместо того, чтобы с надлежащей скромностью держаться у стены, стоит возле кресла его величества и рассуждает с ним так, словно проделывает это по четвергам.

Она едва заметно повела веером. Вэнс по-прежнему находился у возвышения. Теперь рядом с ним стоял еще один мужчина, которого я не знала; король говорил обоим, но смотрел преимущественно на Вэнса.

— Леди Мортон уверяет, что он оказывает какие-то услуги казначейству, миссис Палмер клянется, будто он ссудил короне четверть миллиона, а сэр Хэмфри Вейн десять минут назад потребовал от меня объяснить, каким образом человек, который ни дня не заседал в парламенте, оказался в двух шагах от короля.

— И что вы ему ответили?

— Что деньги, дорогая, входят в те двери, у которых титулы иногда стучатся три поколения.

Она была так довольна собственной фразой, что я не стала портить ей удовольствие.

— И сэр Хэмфри?

— Обиделся. Следовательно, я попала в точку.

Ответить я не успела. Толпа возле дальней двери пришла в движение; несколько мужчин отступили в стороны, затем одна из дам торопливо оборвала разговор, кто-то за ее плечом поклонился, и эта волна медленно покатилась через залу к нам.

Леди Уилкс выглянула из-за веера.

— А вот теперь, дорогая, я вас оставлю.

— Почему?

— Потому что его королевское высочество идет сюда, а я уже достаточно стара, чтобы не стоять между принцем Уэльским и тем, к кому он направляется. — И она исчезла с удивительной для ее обручей быстротой.

Наследник действительно шел к нам. Я видела его прежде издали, однако вблизи первое впечатление оказалось сильнее. Ему не было еще сорока, но полнота уже изменила некогда красивое лицо. Одет он был великолепно — синий бархат, серебряное шитье, кружево, бриллианты на руках, — и все это каким-то образом не выглядело на нем чрезмерным. Он носил роскошь так же естественно, как Артур носил свой старый домашний халат: без малейшего сомнения в том, что именно так все и должно быть.

За ним держались трое джентльменов. Шагов за пять до нас принц едва заметно повернул голову, и все трое отстали.

— Хавершем.

Артур поклонился.

— Ваше королевское высочество.

— Я слышал, вы нынче женаты. Наконец-то обнаружил человека, способного удивить меня после тридцати лет знакомства.

— Боюсь, сэр, мне остается лишь сожалеть, что я так долго медлил.

— Не сожалейте. Я ценю редкие удовольствия.

Он повернулся ко мне, и я тотчас присела.

— Графиня Хавершем. Признаться, я давно желал быть вам представлен. Мой брат говорит о вас с такой настойчивостью,