Читать книгу - "Антология еврейской средневековой философии - Коллектив авторов"

остается противоположной. В качестве иллюстрации приведем следующий пример, который, наряду со сходством мотивов, указывает на противоположность подходов. Известные исследователи еврейской мысли Шломо Пинес и Зеев Харви[9] разбирают слова Анаксагора из «Евдемоновой этики» (параллельный текст в «Протрептике»):

Говорят, что человеку, который затруднялся и спрашивал: «Ради чего следует скорее быть рожденным, чем не быть рожденным?», Анаксагор ответил: «Ради того, чтобы созерцать небо и устройство космоса» [10].

А вот фрагмент из трактата «Эрувин» (13б):

Учили наши наставники. Два с половиной года спорил дом Шаммая с домом Г̃иллеля. Одни говорят: «Для человека лучше, если бы он не был создан, чем быть созданным». А другие говорят: «Для человека лучше, что он создан, чем если бы он не был создан». Посчитали голоса мудрецов и решили: «Для человека лучше, если бы он не был создан, но раз уж он создан — пусть оценит свои поступки». А некоторые говорят: «Пусть думает, как поступить».

Вроде бы один и тот же мотив, однако смысл этих текстов полностью противоположный. У Анаксагора — подчеркивается позиция наблюдателя, созерцателя (то, что средневековые философы будут называть vita contemplativa), а в Талмуде — позиция человека, занятого своими поступками (на языке средневековых философов — vita activa), не говоря уж о способе разрешения спора подсчетом голосов. Чем бы ни была вызвана эта противоположность, она свидетельствует о принципиально различных подходах, представленных в греческом и еврейском текстах.

Но так или иначе проникновение греческой парадигмы мышления в еврейскую культуру произошло, многие элементы теоретической мысли стали неотъемлемой частью мировоззрения еврейских авторов. Произошло это в X в. тогда, когда евреи жили в рамках арабской культуры, впитавшей и отчасти переработавшей греческое наследие[11]. Ответственен за эту «встречу» рав Саадия гаон (882–942). Деятельность Саадии гаона чрезвычайно разнообразна. Мы не имеем возможности остановиться подробно на всех аспектах его творчества. Вкратце перечислим сделанное им. Он перевел большую часть Писания на арабский язык (факт нетривиальный, если учесть, что ортодоксальные евреи по сей день постятся 10 тевета в память о том, что Тора была переведена на греческий язык). Написал комментарии (по-арабски) к Торе и многим книгам Танаха, заложив основы еврейской средневековой экзегезы, отличной от методов талмудического мидраша. Создал несколько произведений по грамматике, заложив основы развития этой области. Стимулировал развитие ивритской поэзии, написав специальный словарь Сефер г̃а-Игрон. И, наконец, его перу принадлежит теологический трактат «Верования и мнения». Тем самым, Саадия привнес в еврейскую культуру множество жанров литературного творчества, характерных для культуры греческой. Дело не в том, что в талмудическом корпусе нельзя найти элементы каждого из перечисленных жанров, а в том, что в Талмуде они не были специфицированы, не представляли собой отдельных дисциплин со своими методами и правилами.

Что побудило Саадию совершить эту революцию? Принято подчеркивать два фактора: внешний — арабская культура, и внутренний — движение караимов. Бурно развивающаяся арабская культура осваивает греческое наследие (осуществляются переводы греческих философов на арабский). Появляется мусульманская теология — калам, занимающаяся апологией ислама на основе рационалистической аргументации. В рамках этой теологии формулируются принципы, претендующие на универсальность — единство Бога, справедливость Бога и т.д. Эти принципы монитеизма никак не противоречили иудейскому мировоззрению, что представляло собой определенную идеологическую угрозу. С другой стороны, набирает силу зародившееся в VIII в. движение караимов, отрицающих Устную Тору и разрабатывающих способы комментирования Писания на основе «положений разума». Возможно, ответом на эту ситуацию и был совершенный Саадией переворот — он привносит в рамки еврейской культуры все элементы окружающей культуры, придавая им черты, сочетающиеся с еврейской традицией, и лишая тем самым оружия своих идеологических врагов. В частности, его теологический трактат «Верования и мнения» построен по канонам трактатов калама, хотя и соответствующим образом адаптирован к еврейской традиции.

Саадия гаон не был первым, кто обратился к теолого-философскому направлению мусульманской мысли, уже достаточно развитому к X в. Его предшественниками были Ицхак (Исаак) Исраэли и Дауд (Давид) аль-Мукамм ис — фрагменты их произведений представлены в данной антологии. Однако именно деятельность Саадии в качестве гаона, лидера поколения, открыла путь к занятиям теологией и философией, дала легитимацию написанию подобных произведений в рамках еврейской культуры. Тот факт, что отныне иудей мог написать книгу (например, философский трактат) является революционным.

Развитие еврейской теолого-философской мысли в Средние века можно разбить на два периода: первый — X–XII вв., когда это развитие шло в основном в рамках арабской культуры, а большая часть произведений писалась на иудео-арабском языке; второй — XIII–XV вв., когда еврейская культура развивалась по большей части в христианской среде, а философские труды писались, как правило, на иврите.

Говоря о периоде X–XII вв., следует отметить несколько типов интеллектуально-духовной деятельности, существовавшие в этот период в рамках арабской культуры. Это, во-первых, ортодоксальный подход, не приемлющий привнесения чуждых греческих элементов, в частности, философии. Во-вторых, апология и обоснование ислама на основе, почерпнутой в философской традиции рационалистической аргументации, этот подход реализовывался с той или иной степенью радикализма в различных направлениях калама[12]. В-третьих, философский подход, ставящий во главу угла изучение мироздания. По понятным причинам, в рамках монотеистической культуры, такой подход требовал своего оправдания. И, наконец, позиция мистиков, стремящихся к достижению единения с высшими мирами. В арабской культуре указанного периода этот подход был характерен для суфиев. Легко усмотреть, какого рода конфронтация возможна между этими подходами. Ортодокс может отвергать использование рационалистической аргументации теологов и, тем более, созерцательного посыла философов (наподобие Тертуллиана), ему также может претить индивидуализм мистика, его форсированное единение с небесным миром, не принимающее в расчет божественного плана всеобщего спасения. Философ может пренебрежительно относиться к невежеству ортодоксов, мистиков и непросвещенному использованию разума теологами. Однако, возможны и сочетания различных позиций. Представитель калама или философ может считать себя ортодоксом, защищающим религию, а тот, кто с помощью философского познания надеется обрести единение с высшими мирами, оказывается философом-мистиком. Так или иначе, в арабском мире соответствующего периода мы можем провести условные границы, отделяющие одно направление от другого. Каждое из направлений имеет свои ответвления. Упомянем два направления калама — мутазилиты и ашариты (первое возникло раньше и было более радикальным, второе представляет определенный компромисс с ортодоксией[13]). А также два направления в философии — неоплатонизм и аристотелизм.

Сразу же отметим важный исторический парадокс. Еврейская культура «встретилась» с философской традицией гораздо позднее, нежели христианская и мусульманская, но, «встретившись», оказалась гораздо более восприимчива к ней, в гораздо большей степени склонившись к рационализму. Ведь Саадия гаон опирался на радикальный