Читать книгу - "Жнец и ведьма. Том 1 - Виктория Рогозина"

Матвей свернул в арку, ведущую к станции метро, и с каждым шагом воздух становился гуще, тяжелее — не от духоты, а от боли, страха и вечно жующего безысходность человеческого духа. Метро — не просто транспорт. Это клоака душ. Подземный орган, где пульсирует самое тёмное, неотрефлексированное, потерянное. Здесь собирались те, кто давно перестал смотреть вверх. Те, кто каждый день шепчет себе «ещё чуть-чуть» и каждый вечер молчит от стыда перед зеркалом.

Матвей чувствовал их как запах — тягучий, липкий, сладковатый. Студентка с заляпанной сумкой, что держит книгу по философии, но смотрит в пустоту. Мужчина в дорогом пальто, из которого пахло перегаром и тоской. Старуха с потрескавшимися руками и глазами, в которых давно ничего не отражалось. Их души не были «готовы», но все они шли к этому. Рано или поздно. И Могилову было всё равно. Он не спаситель.

Рано или поздно — они окажутся перед его дверью. Кто-то взамен на здоровье для ребёнка. Кто-то — за шанс снова чувствовать. Кто-то — просто за еду. А чаще всего — за деньги. Деньги были универсальной иллюзией. Камнем, о который разбивались поколения. От них никто не отказывался. И без них — не выживали. Жалкое существование цеплялось за хрустящие купюры, как за последнюю соломинку.

Поезд подошёл с грохотом. Он вошёл, не задерживаясь, не касаясь никого. Как будто и не был здесь вовсе.

Станция за станцией — свет, тьма, свет, тьма — стеклянные глаза вагонов глядели в никуда.

Наконец: «Станция Университет… Осторожно, двери закрываются».

Матвей поднялся по эскалатору, не оглядываясь. На поверхности его встретил тот же мокрый серый день, только тут он был чуть просторнее. Впереди возвышался МГУ — величественный, будто специально построенный для того, чтобы подавлять. Его башни терялись в тумане, как голова великана, задремавшего от скуки.

Могилов шёл к главному входу, шаг уверенный, взгляд цепкий. Варвара училась здесь. Или, скорее, бродила по этим коридорам до того, как связалась с кем-то, кто предложил невозможное. Здесь всё и началось. Значит, отсюда всё и продолжится.

Воробьёвы горы гудели, как разогретый двигатель. Над серыми крышами города клубился туман и выхлоп, а у смотровой площадки ревели моторы. Байкеры — в кожанках, шлемах, иногда в масках и с повязками, — собирались здесь каждый вечер. Это было что-то среднее между ритуалом и бегством. Они жгли резину, устраивали спонтанные гонки и трюки, крутили девчонок на заднем сиденье и сами же их забывали. Молодость, глупость, скорость — и слишком короткая жизнь.

Матвей Могилов вышел из-за здания, ведущего к площадке, и уже издалека услышал знакомый рёв моторов. Солнце не пробивалось сквозь тучи, но свет фар и хаотичный смех создавали ощущение тлеющего огня — неяркого, но горячего.

На краю площадки стояла она. В тёмном балахоне, с капюшоном, отбрасывающим тень на лицо. Чёрные волосы спускались по плечам, словно вода в ночи. Галина. Смерть. Не мифическая, а штатная. Реестровая. Логистическая.

Она стояла, опираясь на косу, лезвие которой чуть поблёскивало, будто впитало лунный свет. Её тонкие пальцы сжимали древко, как будто коса была не орудием, а частью её тела. Лицо — уставшее, равнодушное, как у человека, который слишком часто видел, как всё заканчивается одинаково.

— Ещё немного — и уйду отсюда к чертям по собственному желанию, — хрипло произнесла она, не поворачивая головы.

Матвей подошёл ближе, скользя взглядом по мотоциклам и их всадникам.

— Кто тебя отпустит, Галь? Ты же у нас жемчужина отдела логистики, — усмехнулся он, останавливаясь рядом.

Галина хмыкнула, не отвечая. Внизу на площадке кто-то взвыл, разгоняя байк до визга, резко встал на заднее колесо, едва не врезавшись в дерево. Под визгом резины — радостный визг девчонки. Одни сплошные визги, как ни прислушивайся.

Матвей смотрел на них как на очередную стаю обречённых. Не с презрением — скорее, с констатацией.

Они жили адреналином, ощущениями, глотками смерти. Они жили быстро. А значит — жили недолго. Он знал: кто-то из них уже подписал договор. Кто-то подпишет завтра. И, быть может, среди них — Варвара.

— В чём, собственно, проблема? — спросил Могилов, скрестив руки на груди.

Галина устало вздохнула, глядя на площадку, где мотоциклы вырисовывали круги на асфальте.

— Она будто чувствует, — пробормотала Смерть. — Как будто знает, когда я рядом. Уходит каждый раз — в последний момент. Словно нос чует, где я стою с этой чёртовой косой.

— Покажи, — потребовал Матвей, без тени смущения. — Где она?

Он и не думал, что это может выглядеть странно. Всё равно для человеческого глаза их с Галиной здесь не существовало. Для окружающих — пустое место. Пыль в воздухе. Тень от фонаря.

Галина молча махнула рукой в сторону девушки, что только что припарковала байк. «Бандит». Чёрный, с заниженной посадкой, выхлопом как у демона.

Варвара.

Девушка выделялась из толпы, как пламя в дыму.

Ярко-рыжие волосы развевались за спиной, словно в замедленной съёмке, огненной волной на фоне грозовых туч.

Из-под чёрной кожанки — короткий топ, подчёркивающий тонкую талию. Джинсы сидели идеально, подчёркивая каждое движение, будто сама ткань была готова подчиняться этой девчонке.

Лицо — бледное, фарфоровое, с огромными серо-зелёными глазами. В них не было страха. Только вызов.

Грозовой электрический вызов.

Матвей прищурился.

— Она? — уточнил.

Галина кивнула.

— Она. Варвара.

Могилов посмотрел на девушку чуть внимательнее, будто пытался разглядеть нечто, спрятанное глубже плоти и кожи.

— И она продана, говоришь?

— Да. Но контракт в системе — без условий. Нет записи, за что. Только факт передачи. А значит, душа не твоя и не моя. Она «висяк». Подразделение по неучтённым.

— Ясно… — пробормотал Матвей. — Сколько говоришь попыток она избежала? Шесть?

— Ха, если бы, — Галина нервно расхохоталась, качнув косой. — Шесть в отчёт пошли, для галочки. А так — около шестидесяти. И всё — провалы. Мистика какая-то.

Могилов перевёл взгляд на Варвару. Она смеялась, о чём-то спорила с рослым байкером в татуировках, хлопала по плечу другого, поправляла за ухо выбившуюся из огненной гривы прядь. Словно сама жизнь струилась сквозь неё — светлая, громкая, неугомонная. Среди этих грубоватых, потрёпанных жизнью ребят она была как младшая сестра, как тот человек, ради которого тормозишь на трассе и отдаёшь последний бензин.

— Она их держит, — задумчиво проговорил Могилов. — Как будто якорит к себе. Энергия, знаешь ли, прёт от неё такая, что в метро пробки по астральным каналам.