Читать книгу - "Разрушительная литература. Проклятые и одаренные - Олеся Александровна Карпачева-Серая"

и философа Вячеслава Иванова в Санкт-Петербурге называли Башней не только потому, что она фактически располагалась в башенке дома, где он жил, но и потому, что в ней собирались самые разные люди искусства. Здесь они вели философские споры, читали лекции, ставили домашние спектакли – жили в некоем вымышленном и «спрятанном» пространстве (квартиру описывали как что-то изумительно необычное, подобное мистическому лабиринту).

О своей башне из слоновой кости пишет и Уайльд в эссе «Критик как художник»: «С высокой башни мысли можем мы взирать на мир. Спокойно, сосредоточенно созерцает жизнь эстетический критик, и никакая пущенная наудачу стрела не может пробить его латы. Он по крайней мере в безопасности. Он понял, как надо жить»[4].

Газеты («Пэлл Мэлл», «Таймс») после смерти Уайльда писали: «Его литературное наследие вряд ли выдержит испытание временем»; «Если не считать одной неплохой пьесы и исповеди De Profundis, Уайльд не оставил после себя ничего такого, что можно было назвать настоящей литературой». Говорят об Уайльде и то, что «его больше цитируют, чем читают». Благодаря блестящей способности играть в разговоре парадоксальными афоризмами за Уайльдом установилась слава «короля парадоксов». Придумывая свои «оскаризмы», он прибегал с расхожему мнению или фразе и «переворачивал» смысл сказанного, выставляя банальный стереотип в неожиданном и шутливом свете. Для человека слишком серьезного, чуждого игре ума ради удовольствия – такая литература покажется простым и очевидным трюком, который как будто с легкостью может повторить любой, если захочет. «Эти перевернутые мысли мелькают у него на каждой странице. Думать для него означало перевертывать мысли. Он постоянно создавал такие афоризмы», – пишет об Уайльде Корней Чуковский. Честертон сформулировал этот прием Уайльда так: истина, перевернутая вверх ногами, чтобы на нее обратили внимание. И тем не менее парадоксы Уайльда – то, благодаря чему он буквально вошел в историю мировой литературы.

Не прощали Уайльду приверженность эстетизму, который писатель культивировал и в жизни, и в литературе. Его описания изысканных предметов, благоухающих цветов, тканей и прочих декоративных красивостей часто называют манерностью стиля и претенциозностью, а в любви к вещам видят отсутствие «живого начала»[5].

На Уайльда давно навесили ярлык гедониста, человека, ценящего жизнь в основном в ее чувственном проявлении: вкусная еда, красивые вещи, красивые люди. Андре Жид, в молодости близкий друг Уайльда, как-то сказал, что лучшее из того, что написал Оскар Уайльд, лишь «бледное отражение его блестящего искусства беседы». Этакая «салонная Шахерезада» (как назвал Уайльда Корней Чуковский). Салонные афоризмы, красивая жизнь создают впечатление об Уайльде как о человеке как будто поверхностном, вальяжном короле гостиных, который едва ли задумывается о некрасивой стороне реальности, человеческих страданиях и смерти. А между тем «как будто» легкие афоризмы часто оборачиваются грустными мыслями. Это подметил Борхес. И «легкость» и салонность Уайльда – это лишь вывеска, бросающаяся в глаза сторона его комедийных пьес, которые писались им, как и Шекспиром, – может быть, не в первую, но не в последнюю очередь – ради денег.

Сам он был гораздо сложнее, чем кажется.

Оскар Уайльд принадлежал типу людей, который в современной психологии называют гиперчувствительными. На рубеже XIX–XX веков гиперчувствительность относили к особенностям женской психики. И да, называли Уайльда и «женоподобным», якобы именно это объясняло его любовь к красивому во всех его проявлениях.

«Чем совершенней в сущем, тем радость радостней и боль больней», – сказал нам когда-то Данте[6]

Уайльд мог покинуть помещение, если, по его мнению, оно было безвкусно обставлено, – он просто не мог там находиться. Есть легенда, что на смертном одре в номере убогого отеля в Париже он сказал об обоях в комнате: «Либо они, либо я». Эта реакция на аляповатые обои может показаться позой и желанием произвести впечатление. Но для Уайльда это было не так.

За последние двадцать лет появился целый ряд современных научных исследований о влиянии окружающей обстановки на ментальное и физическое здоровье человека. Например, в статье «Как интерьер влияет на ментальное здоровье» А. Смараковой, собрана подборка научных статей о влиянии среды на ментальное здоровье и психическое состояние: высокие потолки способствуют развитию абстрактного мышления и склонности мыслить более детализированно. Цвет действует на психику по-разному – красный возбуждает, а вот синий и зеленый успокаивают. Растения в помещениях снижают риск депрессии и даже повышают уровень эмпатии. Пространство не должно быть захламлено и забито мебелью – такие места вызывают дискомфорт и ощущение бардака в жизни. В медицинских исследованиях о влиянии больничной среды на пациентов сравнили темпы выздоровления пациентов в двух больницах: здание одной требовало ремонта, тогда как второе было свежеотстроенным. В новом и красивом помещении пациенты выздоравливали быстрее[7].

Очевидно, что чем выше чувствительность конкретного человека, тем сильнее он будет ощущать влияние таких факторов. Эстетическая красота и комфорт – такая же необходимость для хорошего самочувствия, как полноценное питание и свежий воздух. Так что слова Уайльда о том, что он «заболеет» в дурно обставленной комнате, ни разу не преувеличение. Ему действительно было физически тяжело находиться в негармоничной обстановке. Интенсивное переживание прекрасного побуждало Уайльда создавать красоту из всего, к чему он прикасался: от дизайна своей модной квартиры на Тайт-стрит, где им лично была продумана и подобрана каждая мельчайшая деталь, до создания моделей одежды для себя и своей жены, помимо, конечно, написания очень эстетских текстов. Это было его благословение и его проклятие: красота делала его изумительно счастливым, а ее отсутствие доставляло ему физические страдания. Тяжело осознавать, как мучительно ему было в тюрьме, куда он попал по несчастному стечению обстоятельств. Но и тогда, в тюремных стенах, он смог сохранить себя в основном благодаря двум вещам. Ему разрешили, хоть и не сразу, иметь книги и писать. И он написал свою знаменитую «Балладу Редингской тюрьмы» в защиту всех униженных и исповедь De Profundis о вероломстве романтической любви и о мучительной невозможности ей сопротивляться. И второе: пережитые страдания научили его видеть красивое в самом, казалось бы, невозможном: «Вы замечали, как прекрасны руки воров», – скажет он о тюрьме, когда выйдет.

Имя Уайльда попало в скандал в связи с обвинением в содомии, за что в итоге он был публично осужден и заключен на два года в тюрьму (закон, наказывающий за содомию, отменили в Англии в 1967 году). И дискуссии вокруг этой темы в связи с Уайльдом в истории литературы часто страдают унылыми попытками объяснить: почему он был таким? Писать об Уайльде и не высказаться по поводу его личной драмы не смог, кажется, никто. И только мудрый