Читать книгу - "Суфизм сегодня - Омар Али-Шах"

встреча с парижской группой состоялась весной 1962 года. Омар Али-Шах, или «Ага», как мы стали его называть, в тот период еще путешествовал и появился на сцене некоторое время спустя.

Нам предложили написать письма с объяснением причин, побудивших нас войти в группу, немедленно прекратить чтение работ Гурджиева и перестать практиковать движения (пример этих несколько стилизованных роботоподобных движений можно увидеть в конце фильма «Встречи с замечательными людьми» – в основном на экране фигурируют адепты гурджиевского движения того периода).

В 1962-63 годах центр активности переместился в Англию, в Кумб Спрингс, имение, переданное Идрису Шаху Джоном Беннеттом, и там проводились трехдневные встречи.

В Париже занятия по четвергам начинались с прослушивания мантры ОМ МАНЕ ПАДМЕ ОМ, затем звучали записи суфийских текстов, которые читал И.Шах. Упражнение «Латаиф» появилось позднее. На одной из встреч в Англии Шах заявил, что его брат приедет в Париж и будет жить среди нас.

Книга Рафаэля Лефорта «Учителя Гурджиева», вышедшая в 1966 году, завершила разрыв с организованными последователями Гурджиева, поскольку на ее страницах наглядно показывались происхождение (о котором сам Гурджиев всегда говорил довольно туманно) и ограниченность его учения, обусловленная личностью самого Гурджиева. Для последователей Георгия Ивановича мысль о том, что он был всего лишь одним из многих людей, прошедших через руки Хваджаган, центрально-азиатской школы суфиев Накшбанди, была и остается неприемлемой. Книга вызвала критику тем, что повествование в ней строилось по принципу притчи. В то же время критики заявляли, что учителей Гурджиева в шестидесятых годах XX-го века уже не было в живых и, таким образом, непонятно, от кого же тогда автор почерпнул приведенные сведения? Но поскольку в книге нигде нет указаний на то, что события происходят именно в этот период, аргументы критиков неубедительны: как можно одновременно критиковать книгу за сказочную форму и за неточность в датах?

Ага приехал к нам в 1963-64 году. В этот период велась обширная деятельность, не связанная с «эзотерикой»: было снято помещение, организована распродажа, чтобы собрать деньги. На тот момент было необходимо отойти от сугубо эзотерической направленности гурджиевцев. Люди тогда тратили слишком много времени на разговоры, и сейчас становится понятно, что Ага освобождал людей от узконаправленного «эзотерического» мышления, побуждая всех нас думать обо всем проще. Ага попросил принести для инспекции имеющуюся у нас эзотерическую литературу; в результате большая ее часть была продана в магазины подержанных книг. Вновь подчеркну, что происходившие тогда события необходимо оценивать в контексте ситуации в целом. Насколько я знаю, Ага с тех пор никогда не выступал цензором в нашем выборе книг; более того, для него это было бы просто немыслимым.

С самого начала Ага называл себя «традиционалистом». Мы охотно верили ему, но большинство не понимало, что это значит. Организация совместных походов и поездок – это пример адаптации старинной методики, которую Ага оживил и адаптировал к нашему времени. В старину караваны и паломничество в Мекку давали людям новый опыт и способствовали развитию более тонкого контакта между дервишами; возможно, будет справедливым предположить, что наши караваны и собрания выполняли ту же функцию.

У нас была старая антикварная лавка, которую группа совместными усилиями превратила в магазин Традиции. Я присоединился к ним осенью 1964 года, чтобы помочь со штукатурными работами, и сильно увлекся Катериной, которая вводила меня в курс происходящего. Обстановка была странной: что бы ни объединяло этих людей, их нельзя было назвать близкими друзьями. Мы с большим энтузиазмом очищали и красили стены; никто толком не знал, как это надо делать.

Личная история: ночь перед открытием магазина, четверг. Пока остальные выполняли упражнение, я занялся подготовкой магазина к вернисажу: в помещении было очень грязно. Вместо того, чтобы, закончив упражнения, помочь мне с уборкой, большинство членов группы отправились в соседний ресторан ужинать, осталось лишь несколько человек. Ага с женой проходил мимо, собираясь присоединиться к остальным в ресторане. Он с первого взгляда понял ситуацию, засучил рукава и стал убираться вместе с нами.

У него был очень своеобразный способ обращения с метлой и совком. Он сметал весь мусор в кучу посреди магазина, потом шел искать совок, снова разнося собранный мусор по всему полу. Затем, найдя совок, приносил его к куче сора, но оказывалось, что он куда-то положил метлу, поэтому ему приходилось откладывать совок и идти искать ее. Затем он опять тщательно сметал все в центр магазина, и весь процесс повторялся сначала.

Он методично повторял этот процесс несколько раз; вскоре мы просто стояли и смотрели на Агу, разинув рот. Он совершал всю эту бурную деятельность без тени улыбки, как Бастер Китон. Внезапно я понял: Ага был нами. На самом деле, он воплощал в себе то, что я видел вокруг в последние три месяца: Белла поливала плитки азотной кислотой, чтобы отчистить их, и негодовала, если мы кричали, что кислота капает на нас сверху; Жан-Пьер так старательно отдирал штукатурку, что пробился через стену в соседнее здание, и т.п. Но самое странное и самое впечатляющее – Ага изображал нас без насмешек и чувства превосходства. Он был серьезен, сосредоточен и абсолютно неэффективен. В тот момент я осознал, – и это изменило мою жизнь, – что он не только показывал нам наше положение, но демонстрировал его с того уровня, на котором мы тогда находились, а не с более высокого.

Все мы в своей жизни что-то делаем неправильно, а что-то правильно – моя собственная «тихая гордость» связана с тем, что не столь уж многое потребовалось мне, чтобы узнать своего учителя. Конечно, можно сказать и иначе: мой учитель оказал мне честь, позволив себе быть узнанным мной. После недавней смерти отца я отчетливо понял, что именно его пример как учителя книгоиздания научил меня ценить то, что представляет собой настоящий учитель.

Очень сложно объяснять наше отсутствие понимания в то время. Мы не имели представления о статусе Мастера, а сам Ага никогда не говорил нам, как мы должны к нему относиться или использовать его: он ждал, пока мы поймем сами. В четверг после упражнений мы все отправлялись в боулинг, хлопали его по плечу, рассказывали глупые непристойные анекдоты; нам не приходило в голову пригласить его на ужин, в ресторане он платил за себя сам.

Катерина рассказывает, что, когда летом 1964 года был организован первый туристический поход в Марокко, все только и делали, что проводили время на террасах различных кафе, на всем пути от Парижа до Танжера, ожидая инструкций Аги. Поскольку он так и не произнес ни слова, люди так и просидели все