Читать книгу - "Хроника - Салимбене де Адам"

href="ch2-1749.xhtml#id319">[1749]. Будет процветать 72 года[1750], и дважды пятидесятилетний будет вести спокойную жизнь[1751]. Он будет грозно смотреть на Рим[1752]. Увидит свои внутренности вне тела /f. 359b/. В свое время окрасит море святой кровью[1753]. И дойдут общие противники до Партенопеи (Неаполя. – Прим. пер.). Затем, организовав с ее помощью защиту от севера, он отомстит за пролитую кровь. И горе тем, кто не сможет вернуться к кораблям. И когда минет 18 лет с момента его помазания, он обретет монархическую власть на глазах завистников[1754]; и по его кончине тщетными будут усилия тех, кто будет хулить его». Конец.

О том, что император Генрих VI был другом аббата Иоахима

Заметь, что Генрих VI, который был императором, был другом аббата Иоахима Флорского. По его просьбе Иоахим ему даже написал толкование на Книгу Исаии – о пророчествах, а также, по его поручению, толкование на Книгу Иеремии, и он желал знать о тайнах, раскрываемых Даниилом, как об истукане, так и о дереве, и о секире, и о камне, и «о том, что будет после сего» (Дан. 2, 29)[1755]. Иоахим также написал ему толкование пророчеств Сивиллы и Мерлина, в лето Господне 1196[1756].

Заключение к толкованию на Книгу пророка Иеремии: «Вот, Цезарь, поросль гнева Господня! Достаточно истолкован Иеремия, который везде считается трудным в объяснении горестей человеческих. Да не будешь и ты лишен страха Божия, ибо к основанию императорского древа должна быть положена еще и евангельская секира».

Высказывания Михаила Ско́та о будущих событиях в некоторых городах Ломбардии, Тосканы и Романьи

Предсказание будущего Ломбардии, Тосканы, Романьи и других земель, принадлежащее магистру Михаилу Скόту:

Царских убоявшись знамен, под Бриксейским скрываясь покровом,

Брешия собственных своих сынов уберечь не возможет,

Став в суровой борьбе против могучего царя.

После того падут миланские стены от грифа,

И устрашенный Милан кипучею кровию смерти

Восстанет вновь пред зрелищем смертной крови.

Будут во множестве странствующие и лесные.

После придет черед Верчелли, Новары и Лоди. /f. 359c /

День придет и такой, что Павия станет недужной,

Опустошась, исцелится и горькою скорбью оплачет

Все, что соседям несла и что сама заслужила.

Страхом полна, повеленьям царя покорится Пьяченца,

Падет и восстанет опять, злою омыта резней,

И, воссоединясь, пребудет неколебимой.

Явит миру Пьяченца затон, пролитой переполненный кровью.

Парма сейчас зелена, но зелень ее опалится.

Криво скользнет змея, раздувшись на гибель дракону:

Парма, родитель царя, раздувшись, прикончит дракона,

Змея прикончит дракона и вновь расцветет, зеленея.

Даже, Кремона, и ты претерпишь жестокое пламя,

Много имея грехов, – вот предсказанье мое.

В Реджо раздор, и о нем мое недоброе слово.

В Падуе дети вельмож оплачут отчую гибель,

Злую и страшную гибель, веронскому псу в угожденье.

Марка ляжет во прах, подавлена рабским гнетом,

Ибо она пошла по Антенорову пути[1757].

Пес околеет, и вновь обессиленная встанет Верона.

Мантуя, горе тебе! Ждет тебя многая скорбь.

Почему не дрожишь? Рухнет твоя лучшая часть.

Лживая Феррара, тебе не на пользу твое вероломство

В час, когда рухнешь ты и станешь добычею всех,

И на чужбину пойдут те, кто готовил беду.

Фаэнца, завидев шатры, с тобой пожелает мира,

Но сорван мирный покров, и вновь моровая в ней язва.

Болонья, забывши себя, запустеет от вражьих ударов,

Но, как очистится вновь от вины, многолюдством взыграет.

Модена под оселком зашумит междоусобной борьбою,

Будет в жару, а потом в ничтожество ввергнется снова.

Города Бергамо рухнут во прах высокие стены,

И для несчастных взойдет стрекало на их капитолий.

Встанет в Тревизо толпа на толпу, но нет, не на благо:

Радость у них не в предмете, знамена их веют разрухой.

Долго шатавшийся Рим, плутая в дурных заблужденьях,

Рухнет, и больше ему в мире главою не быть.

Судьбы гласят, созвездья рекут и птицы вещают:

Кесарь Фридрих навис млатом над кругом земным.

Жив великий дракон к большому смятению мира.

Судьбы молчат, созвездья таят, и птицы безгласны:

Рим, Петрова ладья, миру уже не глава.

Встанет Мать, оживет, размозжит она череп дракона! /f. 359/

Ты, Флоренция, город цветов, процветешь ненадолго —

Рухнешь в смрадную вонь, тайна раскроется въявь.

Вскроет Венеция вены, венец поколеблет державный.

В тысяча двести шестидесятом году Бога Слова

Будет усмирена мятежная круговерть мира,

Сгинет грифон, и прочь улетят грифоновы перья.

Насколько верно было то, о чем говорится в вышеприведенных стихах, могли видеть многие. Ведь и я видел и понял разные события, «и сердце мое видело много мудрости и знания. И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость» (Еккл. 1, 16–17), и знаю, что это верно сказано, за исключением немногого, а именно, что Фридрих в общем не был «млатом над кругом земным», хотя и причинил много зла. И Петрова ладья никогда не переставала быть главой мира, кроме того времени, когда из-за раздоров между кардиналами пустовал папский престол. Затем третье, что кажется не вполне верным, – это то, что в 1260 году по Рождестве Христовом не была усмирена мятежная круговерть мира, и даже до сих пор в различных частях света продолжается множество войн и раздоров, и брани. Однако в том самом 1260 году началось и осуществилось благочестивое движение бичующихся, и люди мирились друг с другом и прекращали войны, и произошло много хорошего, что я видел своими глазами.

О тех, кто имел власть в Ломбардии и Романье, как со стороны Церкви, так и со стороны Империи

Теперь остается сказать о тех, кто имел власть в Ломбардии и Романье. В Пьемонте – маркиз Монферратский. В Верчелли – Пьетро Бекерио. В Милане – Наполеоне делла Toppe и господин Кассоно, его сын. В Алессандрии – господин Ландзавелья. В Пьяченце – Уберто делль Иниквитá. В Парме – со стороны Церкви господин Бернардо ди Роландо Росси, родственник папы Иннокентия IV (его женой была сестра папы); он был прекрасным правителем. Со стороны Империи – господин Бартоло Тавернери. /f. 360a/ По прошествии времени в Парме