Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

когда многих из них отправляли в «исправительно-трудовые» лагеря за то, что попали в плен, за чрезмерное дружелюбие по отношению к союзникам России и вообще за «ненадежность». Менее чем через четверть века после гигантских потерь и лишений долгой Первой мировой войны и всего через десять лет после завершения длинной Гражданской войны глубоко укоренившаяся культура слежки, доносов и почти абсолютной диктатуры обрекла десятки тысяч ни в чем не повинных советских граждан на лишения и травмы в лагерях НКВД. Технологии советской власти по-прежнему выстраивались вокруг конфискаций, репрессий и насилия.

В исторических исследованиях, посвященных политике в безумные годы перед смертью Сталина в 1953 году, описывается ощущавшаяся «лидером нации» и его режимом озабоченность относительной слабостью Советского Союза со всей его огромной армией перед лицом американской атомной бомбы в условиях сохранявшегося глобального противостояния. Существенной частью этого неприглядного момента в советской истории были хорошо известные гонения в адрес таких художников, ученых и мыслителей, как А. И. Солженицын или Д. Д. Шостакович, а также таких людей, как П. С. Жемчужина, жена министра иностранных дел В. М. Молотова. Одну из глав политической истории страны составляет и новое наступление режима на крестьянство. Оно было насильно загнано в колхозы и совхозы и привязано к ним так же, как заключенные к тюремщикам. После войны дефицит продовольствия и товаров ощущался повсеместно. Деревню, подчиненную строгому контролю со стороны колхозов и совхозов, снова поразил голод. В декабре 1947 года правительство девальвировало рубль в пропорции 1 к 10, сохранив прежние цены и снизив их лишь незначительно на некоторые из товаров, и те граждане, которые сумели накопить сбережения на случай нужды, неожиданно оказались их лишены. Опять же, у нас не имеется точных данных на этот счет, но можно вполне уверенно сказать, что к 5 марта 1953 года, когда умер Сталин, реалии дефицита и потерь и связанные с ними тревоги, риски и травмы снова стали господствующими элементами советской субъективной жизни.

Вызовы и ответы: реформы, стабильность и стагнация

Вне зависимости от того, какой относительный вес в глазах Г. М. Маленкова, Н. С. Хрущева и других членов Политбюро имели благосостояние народа и политическое положение партии, совсем не удивительно, что после «холодного лета 53-го», ареста и поспешной казни Л. П. Берии партийное руководство взялось за борьбу с дефицитом и избавление советского общества от смертоносной хватки бериевского НКВД. К тому моменту аппарат НКВД проник во все уголки советской жизни. В жестоком управлении ГУЛАГом — системой трудовых лагерей, так же как и в ночных арестах и садистских пытках во имя внутренней безопасности, находили выражение худшие черты сталинизма. Слежка и доносы оставались нормой и в партии, и за ее пределами. «Товарищи, никто из нас не хочет и не может быть правым против своей партии, — заявил Л. Д. Троцкий на XIII съезде партии в 1924 году, где он выступил со знаменитым изложением большевистского, а теперь и советского Большого сюжета. — Партия в последнем счете всегда права, потому что партия есть единственный исторический инструмент, данный пролетариату для разрешения его основных задач… Я знаю, что быть правым против партии нельзя. Правым можно быть только с партией и через партию, ибо других путей для реализации правоты история не создала»[1506]. Для тех, кто разделял эту веру, идеологические убеждения продолжали служить защитой от социальных, экономических и в особенности психологических неурядиц.

Вообще процесс повышения благосостояния общества и ослабления репрессий начался сразу же после смерти Сталина: 27 марта 1953 года была объявлена амнистия, 1 апреля произошло снижение розничных цен, а затем были освобождены врачи, арестованные по доносу Л. Ф. Тимашук и обвиненные в заговоре против Сталина. (У Тимашук даже отобрали орден Ленина, врученный ей за ее услуги доносчицы.) В мае 1953 года впервые после войны в государственных магазинах появилась в открытой продаже пшеничная мука. Менее чем через три месяца Совет министров СССР внес поправки в выполнявшийся 5-летний план. Наряду с прочими драматическими изменениями предполагалось увеличить выпуск одежды на 240 %, производство мяса — на 230 %, производство масла — на 180 %. Спустя год Хрущев помпезно провозгласил начало кампании по распашке «целинных земель» в Казахстане под новые посевы хлеба. Он предложил стимулировать молодых работников сельского хозяйства, отправлявшихся «на восток» для освоения целины.

В то же время из ГУЛАГа на волю были выпущены тысячи ложно осужденных людей. Вскоре узники трудовых лагерей были ярко описаны для советского читателя А. И. Солженицыным в «Одном дне Ивана Денисовича». ГУЛАГ сохранился, но многие из тех, кто был расстрелян или умер медленной смертью в лагерях, были реабилитированы. Это едва ли могло исцелить глубокие раны, оставленные в душах людей тревогами, враждебным отношением и травмами. Бесчисленному множеству тех, кто уцелел, выдавали небольшие деньги и позволяли вернуться в свои бывшие дома и к бывшим семьям. Этот мучительный процесс был блестяще описан тем же В. С. Гроссманом в повести «Все течет». Писатель рассказал о том, как родные и бывшие друзья не узнавали тех, кто много лет провел в заключении, и как сами освобожденные не узнавали своих родных, как к ним приходило понимание того, что их жены, мужья или любимые люди переставали писать им не потому, что умерли, а потому, что нашли себе новую пару, как оказавшиеся на свободе, о которой они мечтали долгие годы, ничего не понимали и не могли сориентироваться в новом мире, с трудом устраивая свою жизнь и в эмоциональном, и в материальном плане. В своей впечатляющей книге «Кривое горе» психолог и историк культуры А. М. Эткинд*, профессор Европейского университета во Флоренции, описывает это как взаимное непонимание[1507]. К атрибутам взаимного непонимания можно отнести сложное сочетание потерь, горя, надежд и сожалений. Это состояние было характерно и для эмоциональной жизни многих представителей первого послесталинского поколения, для людей, которые мечтали о росте материального благосостояния и о возможности хотя бы минимальной личной безопасности.

Хрущева по праву помнят за его примечательные политические нововведения. Осуждение Сталина, прозвучавшее в его «Секретном докладе», было важным шагом, имевшим глобальное значение. Преобразование НКВД в Комитет государственной безопасности (КГБ), подчиненный Совету министров, являлось важным политическим решением, направленным на ликвидацию повседневных страхов и в партии, и за ее пределами. Хотя слежка и исправительные лагеря сохранялись в качестве жестоких орудий политического контроля, для политической «демократизации» партийной жизни в 1957–1958 годах предпринимались попытки привлечь широкую общественность к обсуждению государственной политики и возможных реформ. Наконец, не в последнюю очередь, культурная оттепель и политика «мирного сосуществования» с США и другими некоммунистическими странами снизили угрозу мировой термоядерной войны. К 1959 году, после знаменитых «кухонных дебатов» с Ричардом Никсоном и запуском первого искусственного спутника Земли, Хрущев объявил о начале выполнения первого советского семилетнего плана. Предполагавший активное развитие сельского хозяйства в Казахстане, план был