Читать книгу - "Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно"

голову, а его тело сбросили в оборонительный ров замка. Джованни, которого поймали, когда он пытался спрятаться в укрепленной башне недалеко от города, ждала еще худшая участь.

Григорий V опасался, что Оттон будет слишком снисходительным. В конце концов, этот ученый калабрийский монах служил капелланом и исповедником его матери Феофано. Возможно, он был и наставником самого Оттона III, который мог решиться его помиловать. Тогда Григорий сыграл на опережение. Как только Джованни поймали, ему сразу выкололи глаза и отрезали нос и уши — самый быстрый и эффективный способ сделать кого-то неспособным к любой должности. Затем специально созванный синод низложил его и отлучил от церкви. Наступило время публичного глумления. Как и Константина два века назад, Джованни заставили ехать верхом на лошади задом наперед, держась за хвост животного, как за поводья, с бурдюком, надетым на голову, по улицам города среди плевков и издевательств толпы.

Это зрелище вызвало отвращение и возмутило Нила Россанского, отшельника, соотечественника Джованни, благочестивейшего человека, прославленного своей святостью (сегодня он прежде всего известен как основатель монастыря Гроттаферата на юге Рима). Хотя в свое время он критиковал честолюбие своего друга-монаха, узнав о его злоключениях, Нил поспешил в Рим, чтобы просить о снисхождении к нему. Он вернулся обратно разочарованным, испытывая отвращение, желая Григорию V и Оттону III за их грехи получить от Бога то же милосердие, что они оказали калабрийскому антипапе[196].

4. Время реформ

Обычай отказываться от собственного имени, полученного при крещении, и выбирать себе новое, для понтификата, может показаться внешним атрибутом только при поверхностном суждении. До 996 года так поступили четверо пап: Меркурий, Кателин (в переводе с латинского «собачка»), Октавиан и Петр — все они руководствовались соображениями целесообразности, и, что любопытно, все выбрали имя Иоанн. Сегодня это имя продолжает оставаться самым популярным среди понтификов. И диакон Франконе, как мы видели, стал называться по-другому — Бонифаций VII. Но с 996 года, со времен Григория V, в миру Бруно Каринтийского, введение автономной системы папских имен приобрело особое значение. Оно навсегда предопределило историю папства.

В случае Бруно Каринтийского выбор имени Григорий, вероятно, был вдохновлен духовенством города. Уподобляя Бруно первому величайшему римскому епископу с таким именем, Григорию Великому, они, вероятно, надеялись сделать его менее чужеродным, чем он был на самом деле. И до него были папы, которых можно назвать иностранцами: греки, сирийцы, или, например, сицилийцы. Но они не являлись чужеземцами для христианской общины Рима, которая с первых веков принимала в свои ряды верных из далеких регионов, особенно с Ближнего Востока и из Африки, где христианство зародилось или совершало свои первые шаги. Бруно Каринтийский и последующие французские и немецкие понтифики явились из другого мира. Христианство им было навязано волей императора (германского), и они становились, если можно так выразиться, чужаками в чужой стране.

И в этих условиях они должны были добиться принятия, должны были полноправно войти в историю, которая до тех пор не была их историей. И разве можно придумать способ лучше, чем принять имя предшественника, почитаемого как святого, еще лучше — если он жил на заре христианства, был известен и считался вдохновляющим образцом для понтификата?[197] В знаменитом эссе, которое актуально и поныне, Джироламо Арнальди увидел в смене имени «прямое следствие… эпохального перелома, произошедшего в конце X века с универсализацией и последующей „дероманизацией“ папства»[198]. Интеллект и энергия, до тех пор остававшиеся на задворках церкви, показали папству и Риму никогда ранее не виданные горизонты самосознания, тем самым вытащив их из бездны, куда они пали, и обозначив новую эру.

Как важно быть Сильвестром

Первым влиятельным участником данного эпохального движения стал Герберт Орильякский. Литератор, философ, математик, астроном, выдающийся ученый, Герберт был одним из самых видных церковных деятелей в последние годы X века. Даже сам Оттон III, как только достиг совершеннолетия, пожелал видеть его в должности своего советника. Когда же тот решил обосноваться в Риме, император назначил его на кафедру в Равенне, вторую по епископской значимости в Италии. И как только Святой Престол освободился после смерти Григория V, император пожелал, чтобы именно Гербер занял его и стал главой всего христианства. Так незадолго до 1000 года Герберт стал папой Сильвестром II.

Оттон наверняка оказал влияние при выборе имени нового папы. Действительно, если Герберт — новый Сильвестр, то он — не иначе как новый Константин Великий, первый христианский император, основатель и гарант союза между папством и империей, верховная власть над всем человечеством. Restauratio imperii[199] Оттона III включала в себя также решение перенести императорский двор в Рим. Сильвестр никогда не отрицал власть императора, однако если тот надеялся использовать его как свое доверенное лицо, от которого не ожидаешь неприятностей, то он просчитался. У Сильвестра II был план, который состоял в том, чтобы полностью отстаивать права (территориальные, имущественные, символические), которые церковь получила от Константина именно благодаря первому Сильвестру через «Константинов дар». И отстаивать эти права следовало не из прихоти, а потому что они служили новым фундаментом идеи папства, которая, как было отмечено, по замыслу понтифика приняла «идеологический» характер, основанный на «глубоком убеждении в важности престола Петра и степени уважения, ему причитающегося»[200].

Сильвестр II стал первым в ряду понтификов из императорской среды, вошедших в историю как реформаторы. Такие папы, как Климент II, Дамасий II, Лев IX и Виктор II, жившие в 40–50-х годах XI века, навязанные римлянам салическим императором Генрихом III, очень скрупулезно исполняли морализаторскую и восстановительную роль церкви, где больше не было места таким порокам, как симония и николаизм (конкубинат[201] священников). Подобная миссия была доверена им самим Генрихом III, обеспокоенным степенью разложения духовенства на всех уровнях. Она созрела в рамках моральных и доктринальных положений внутри Reichskirche — «имперской церкви», в тени которой возвышались будущие папы и чьи иерархи подчинялись больше императору, чем епископу Рима.

В течение долгого времени историография отвергала эту политику вмешательства как неприемлемое вторжение мирских властей в церковные дела. Конечно, этому способствовали исключительные случаи, как, например, деятельность Випо Бургундскго, капеллана салического императора Конрада II, который описывал милосердие своего господина в выражениях, взятых из Евангелия, вплоть до того, что объявил Конрада ни больше ни меньше «наместником Христа»[202]. В свете сказанного не стоит забывать, что император был не простым мирянином, а миропомазанником, то есть посвященным лицом, призванным совместно с папой защищать церковь и спасать подданных империи. Кроме того, титул patricius Romanorum[203],