Читать книгу - "Петр Столыпин. Нам нужна великая Россия - Дмитрий Владимирович Табачник"

убедился, убеждение, что Саратов — это закоренелое революционное гнездо, и уже впоследствии, в Петербурге на допросах, выяснив, что арестованный — уроженец Саратова, генерал бегал по нашим кабинетам и самодовольно вскрикивал: „Ну что, конечно, саратовец! Я так и знал!“ В его устах слово „саратовец“ звучало как „подлец“!

Как только генерал Иванов узнал о моем назначении в Саратов, он ворвался в мой кабинет и завопил: „В Саратов? Ну, батенька, не поздравляю! Да вас там убьют! Я саратовцев знаю!“ Впрочем, этот припев „вас там убьют“ неизменно повторялся и другими, когда они узнавали о моем новом назначении».

Вероятно, примерно так же знакомые Столыпина восприняли и его назначение саратовским губернатором.

На новом месте Петр Аркадьевич сразу же произвел большое впечатление — во всех слоях общества почувствовали, что в губернии наконец появилась твердая власть. Даже его внешний вид поразил саратовцев, один из которых так описал губернатора: «Высокий рост, косая сажень в плечах, что не мешало стройности его фигуры, соколиный взгляд, властный тон — придавали ему вид достойного представителя власти, начальника и хозяина губернии».

Особенно людей впечатлило, что новый губернатор немедленно начал наводить порядок, что свидетельствовало о том, что он печется о нуждах народных не только на словах. Практически сразу последовал ряд увольнений коррумпированных и бездеятельных чиновников на местах, что было воспринято в губернии с восторгом. Вот как сам Столыпин описывал посещение одного из уездов: «Мне пришлось в одной волости раскрыть такие злоупотребления, что я тут же, расследовав весь ужас, перенесенный крестьянами (последний губернатор, бывший в этой волости, Галкин-Врасский, тут же уволил вол[остного] писаря и земскому начальнику приказал до Нового года подать в отставку). Я выдержал хладнокровие до конца, но, уезжая из участка, понял, что такое globe hysterics[6]. Крестьяне говорили: „Совесть пропита, правда запродана“; „ждали тебя, как царя“. Ждали ведь они 25 лет, и я решил тут же на месте распорядиться, чтобы они знали, что могут доискаться правды. Конечно, такие ревизии задерживают в волостном правлении до ½ дня, но тут, чтобы водворить порядок, надо бы год не выходить из волостей. Дай-то мне Бог хоть немного очистить эти авгиевы конюшни. Впрочем, такие злоупотребления, как найденные мною, к счастью, яркое исключение.

А в Царицыне меня ждали беспорядки в тюрьме. Начальство потеряло голову, и боялись меня пускать в тюрьму: революционные песни раздавались по всей тюрьме, и виновных начальство боялось наказать. Оказалось, что начальство просто струсило. Я два дня подряд просидел там по несколько часов, политические подолгу со мною разговаривали, обещались не петь и вести себя разумно — посадил в карцер всего только двух уголовных, и все, кажется, успокоилось. А из Саратова уже прискакал прокурор Микулин, и хотел прискакать и тюремный инспектор. У страха глаза велики». Нетрудно представить, что измученный равнодушием власти народ действительно встречал Столыпина «как царя».

Как и раньше, особое внимание Петр Аркадьевич уделял улучшению жизни жителей губернии, и достигнутые им положительные результаты были очевидны. Особым его вниманием пользовалась сфера образования. Так, благодаря инициативе губернатора было получено царское разрешение на открытие в Саратове университета (начавшего свою деятельность в 1909 году), что сделать было очень непросто: в Петербурге настороженно относились к созданию новых высших учебных заведений, не без оснований считая, что те сразу же становятся центрами оппозиционного и непосредственно революционного движения.

Существенно увеличилось при новом главе губернии и количество начальных и средних учебных заведений, а на их содержание стало выделяться значительно больше средств из казны. Еще раз отметим, что «реакционер» Столыпин, какие бы посты он ни занимал, считал необходимым развивать образование женщин и не случайно способствовал основанию в Саратове новой женской гимназии. Сам город при Столыпине начал бурно развиваться — губернатор сумел получить почти миллион рублей на устройство водопровода и мостовых (ни того ни другого раньше не было вообще), появилось газовое освещение, в несколько раз увеличилась протяженность телефонной сети.

Однако спокойно заниматься развитием губернии Петру Аркадьевичу не удалось — атмосфера в империи постоянно накалялась. После начала Русско-японской войны ситуация становилась все более неуправляемой, что, разумеется, затронуло и Саратовскую губернию. Кстати, вскоре после начала войны, в марте 1904 года, Николай II посетил губернию и остался чрезвычайно доволен работой своего, пожалуй, самого энергичного губернатора. О состоявшейся встрече Столыпин написал, что император «был крайне ласков и разговорчив: говорил про губернию, про пробудившийся патриотизм». Также, по словам Петра Аркадьевича, Николай II «закончил уверенностью, что все в губернии пойдет хорошо». Увы, подобный, не слишком обоснованный, оптимизм «хозяина земли Русской» не оправдался — дела в государстве в целом и в каждой ее губернии шли все хуже и хуже.

Революция все более становилась не устрашающим жупелом, а страшной, кровавой реальностью. Первые признаки грядущей бури чувствовались уже в сравнительно тихом 1903 году, и саратовский губернатор пытался сделать все возможное, чтобы предотвратить массовые беспорядки, которые революционеры активно готовили. Одной из важнейших мер, предпринятых Столыпиным для этого, стало издание в апреле 1903 года обязательного постановления следующего содержания:

«1. Воспрещаются повсеместно в пределах Саратовской губернии всякого рода сборища и собрания, не дозволенные установленным порядком, независимо от их цели и места.

2. Собравшиеся обязаны по первому требованию полиции разойтись.

3. Всякие вмешательства в действия чинов полиции при исправлении ими обязанностей по службе, безусловно, не допускаются.

4. Виновные в нарушении настоящего постановления подвергаются в административном порядке аресту до 3 месяцев или денежному взысканию до 500 руб.».

Подобные паллиативные (а в масштабах одной губернии они иными быть и не могли) меры, конечно, не могли потушить костер близкой революции и давали лишь кратковременный эффект. Уже в следующем году в Саратовской губернии начались серьезные революционные выступления, справиться с которыми при небольшом количестве войск на местах было очень непросто. Столыпину все чаще приходилось ехать к восставшим лично. Как он писал жене уже в мае 1904 года: «Выезжаю в Аткарский уезд, где опять беспорядки. Думаю, что в один день покончу. Там крестьяне обыкновенно тихие, и надеюсь обойтись без экзекуции. Скучно постоянно прерывать работу такими случаями». А вскоре губернатор радуется, что удалось все уладить «без порки»: «Сейчас вернулся из Аткарского уезда и все благополучно кончил.

Вместо одного места пришлось поехать в два, т. к. накануне моего приезда крестьяне по соседству разобрали самовольно весь хлеб из хлебозапасного магазина. Везде удалось выяснить зачинщиков и восстановить порядок: я просто потерял голос от внушений сходам. Мои молодцы казачки сразу внушают известный трепет. Слава Богу, удалось обойтись арестами, без порки».

Но количество «таких случаев» только увеличивалось, несмотря на все предпринимаемые «молодцами-казачками» меры.

Встреча с императором, безусловно, сыграла немалую роль