Читать книгу - "Демон. Поэмы - Михаил Юрьевич Лермонтов"

брови, глазки,

Достойные любой восточной сказки.

40

«Откуда ты?» — «Не спрашивай, мой друг!

Я был на бале!» — «Бал! а что такое?»

«Невежда! это — говор, шум и стук,

Толпа глупцов, веселье городское, —

Наружный блеск, обманчивый недуг;

Кружатся девы, чванятся нарядом,

Притворствуют и голосом и взглядом.

Кто ловит душу, кто пять тысяч душ…

Все так невинны, но я им не муж.

И как ни уважаю добродетель,

А здесь мне лучше, в том луна свидетель».

41

Каким-то новым чувством смущена,

Его слова еврейка поглощала.

Сначала показалась ей смешна

Жизнь городских красавиц, но… сначала.

Потом пришло ей в мысль, что и она

Могла б кружиться ловко пред толпою,

Терзать мужчин надменной красотою,

В высокие смотреться зеркала

И уязвлять, но не желая зла,

Соперниц гордой жалостью, и в свете

Блистать, и ездить четверней в карете.

42

Она прижалась к юноше. Листок

Так жмется к ветке, бурю ожидая.

Стучало сердце в ней, как молоток,

Уста полураскрытые, пылая,

Шептали что-то. С головы до ног

Она горела. Груди молодые

Как персики являлись наливные

Из-под сорочки… Сашкина рука

По ним бродила медленно, слегка…

Но… есть во мне к стыдливости вниманье —

И целый час я пропущу в молчанье.

43

Все было тихо в доме. Облака

Нескромный месяц дымкою одели,

И только раздавались изредка

Сверчка ночного жалобные трели;

И мышь в тени родного уголка

Скреблась в обои старые прилежно.

Моя чета, раскинувшись небрежно,

Покоилась, не думая о том,

Что небеса грозили близким днем,

Что ночь… Вы на веку своем едва ли

Таких ночей десяток насчитали…

44

Но Тирза вдруг молчанье прервала

И молвила: «Послушай, прочь все шутки!

Какая мысль мне странная пришла:

Что если б ты, откинув предрассудки

(Она его тут крепко обняла),

Что если б ты, мой милый, мой бесценный,

Хотел меня утешить совершенно,

То завтра или даже в день иной

Меня в театр повез бы ты с собой.

Известно мне, все для тебя возможно,

А отказать в безделице безбожно».

45

«Пожалуй!» — отвечал ей Саша. Он

Из слов ее расслушал половину, —

Его клонил к подушке сладкий сон,

Как птица клонит слабую тростину.

Блажен, кто может спать! Я был рожден

С бессонницей. В теченье долгой ночи,

Бывало, беспокойно бродят очи

И жжет подушка влажное чело.

Душа грустит о том, что уж прошло,

Блуждая в мире вымысла без пищи,

Как лазарони или русский нищий…

46

И жадный червь ее грызет, грызет, —

Я думаю, тот самый, что когда-то

Терзал Саула; но порой и тот

Имел отраду: арфы звук крылатый,

Как ангела таинственный полет,

В нем воскрешал и слезы и надежды;

И опускались пламенные вежды,

С гармонией сливалася мечта,

И злобный дух бежал, как от креста.

Но этих звуков нет уж в поднебесной, —

Они исчезли с арфою чудесной…

47

И все исчезнет. Верить я готов,

Что наш безлучный мир — лишь прах могильный

Другого, — горсть земли, в борьбе веков

Случайно уцелевшая, рукою сильной

Заброшенная в вечный круг миров.

Светилы ей двоюродные братья,

Хоть носят шлейфы огненного платья

И по сродству имеют в добрый час

Влиянье благотворное на нас…

А дай сойтись, так заварится каша, —

В кулачки, и… прощай планета наша.

48

И пусть они блестят до той поры,

Как ангелов вечерние лампады.

Придет конец воздушной их игры,

Печальная разгадка сей шарады…

Любил я с колокольни иль с горы,

Когда земля молчит и небо чисто,

Теряться взором в их цепи огнистой, —

И мнится, что меж ними и землей

Есть путь, давно измеренный душой, —

И мнится, будто на главу поэта

Стремятся вместе все лучи их света.

49

Итак, герой наш спит, приятный сон,

Покойна ночь, а вы, читатель милый,

Пожалуйте, — иначе принужден

Я буду удержать вас силой…

Роман, вперед!.. Не и́дет? Ну, так он

Пойдет назад. Герой наш спит покуда,

Хочу я рассказать, кто он, откуда,

Кто мать его была, и кто отец,

Как он на свет родился, наконец

Как он попал в позорную обитель,

Кто был его лакей и кто учитель.

50

Его отец — симбирский дворянин,

Иван Ильич N., муж дородный,

Богатого отца любимый сын.

Был сам богат; имел он ум природный

И, что ума полезней, важный чин;

С четырнадцати лет служил и с миром

Уволен был в отставку бригадиром;

А бригадир блаженных тех времен

Был человек и, следственно, умен.

Иван Ильич наш слыл по крайней мере

Любезником в своей симбирской сфере.

51

Он был врагом писателей и книг,

В делах судебных почерпнул познанья.

Спал очень долго, ел за четверых;

Ни на кого не обращал вниманья

И не носил приличия вериг.

Однако же пред знатью горделивой

Умел он гнуться скромно и учтиво.

Но в этот век учтивости закон

Для исполненья требовал поклон;

А кланяться закону иль вельможе

Считалося тогда одно и то же.

52

Он старших уважал, зато и сам

Почтительность вознаграждал улыбкой,

И, ревностный хотя угодник дам,

Женился, по словам его, ошибкой.

В чем он ошибся, не могу я вам

Открыть, а знаю только (не соврать бы),

Что был он грустен на другой день свадьбы

И что печаль его была одна

Из тех, какими жизнь мужей полна.

По мне они большие эгоисты —

Всё жен винят, как будто сами чисты.

53

Благодари меня, о женский пол!

Я — Демосфен твой: за твою свободу

Я рад шуметь; я непомерно зол

На всю, на всю рогатую породу!

Кто власть им дал?.. Восстаньте, — час пришел!

Я поднимаю знамя возмущенья.

Ура! Сюда все девы! Прочь терпенье!

Конец всему есть! Беззаботно, явно

Идите вслед за Марьей Николавной!

Понять меня, я знаю, вам легко,

Ведь в ваших жилах — кровь, не молоко,

И вы краснеть умеете уж кстати

От взоров и намеков нашей братьи.

54

Иван Ильич стерег жену свою

По старому обычаю. Без лести

Сказать, он вел себя, как я люблю,

По правилам тогдашней старой чести.

Проказница ж жена (не утаю)

Читать любила жалкие романы

Или смотреть на светлый шар Дианы,

В беседке темной сидя до утра.

А месяц и романы до добра

Не доведут, — от них мечты родятся…

А искушенью только бы добраться!

55

Она была прелакомый кусок

И многих дум и взоров стала целью.