Читать книгу - "Когда осядет пыль. Чему меня научила работа на месте катастроф - Роберт А. Дженсен"

мертворожденного младенца пострадавшей при пожаре матери, и добавил, что это, несомненно, тяжелый удар для родителей. В ответ она сказала, что все будет в порядке, если они заведут еще одного ребенка. Я был шокирован и брезгливо отвернулся. Как еще можно отнестись к такому полному отсутствию понимания и сочувствия?

На мой взгляд, одной из главных проблем является то, что для выплаты страхового возмещения требуется определенное время, а в некоторых случаях этого и вовсе получается добиться лишь с боем. Я допускаю, что кто‑то может воспользоваться чужой утратой для улучшения своего материального положения, но это исключительные случаи. Лично я не знаю никого, кто не отдал бы все, что имеет, чтобы вернуть к жизни близкого человека. В своем нынешнем виде процесс согласования и выплаты страхового возмещения создает трудности семьям погибших. Счета не перестанут приходить из‑за того, что человек погиб в авиакатастрофе. Для большинства авиаперевозчиков стало нормой в течение четырнадцати дней определять, кому именно из родственников полагаются страховые выплаты, и предоставлять им материальную помощь, пока они не получат страховое возмещение. Но и это далось нелегко, поскольку отдельные страховщики были категорически против. Как ни странно, с выплатами страхового возмещения авиакомпаниям за их разбившиеся самолеты все обстоит ровно наоборот.

Если вы спросите меня, какой день можно считать самым прибыльным в истории авиакомпании American Airlines, я предположу, что это было 25 мая 1979 года, когда ее самолет DC-10, выполнявший рейс из Чикаго в Лос-Анджелес, разбился вскоре после взлета. В катастрофе погибли 273 человека. Самолет был застрахован на 26 миллионов долларов. В отличие от автомобиля, который можно купить за 20 тысяч долларов, а застраховать всего на 5, самолет остается застрахованным на его полную покупную стоимость в течение всего срока эксплуатации. В 1972 году American Airlines купила этот DC-10 за 26 миллионов долларов. К моменту катастрофы большинство самолетов этой модели были сданы в лом, а в учете компании данное воздушное судно числилось стоящим всего 10 миллионов долларов. Поскольку самолет восстановлению не подлежал, авиакомпания получила все причитающиеся ей по полису 26 миллионов долларов. Понесшие тяжелую утрату семьи могут годами судиться, чтобы получить 100 тысяч долларов компенсации за гибель близкого человека, зато свой чек на 26 миллионов American Airlines ждала уже через пару дней после катастрофы. Соответствующую прибыль компания показала в своем отчете за 1979 год для Комиссии по ценным бумагам и биржам США.

В наши дни несоблюдение авиакомпанией требований законодательства чревато для ее руководства штрафами, жесткими санкциями и даже тюремными сроками. Так, в 2014 году компанию Asiana Airlines оштрафовали на полмиллиона долларов за то, что она не сразу создала горячую линию для бесплатных звонков после аварии, случившейся за год до этого. Тогда ее самолет при посадке в Сан-Франциско задел крылом волноотбойную стенку, в результате чего три человека погибли и несколько десятков были ранены. По иронии судьбы, в плане аварийно‑спасательных работ этой авиакомпании было в том числе упомянуто обращение к услугам «Кеньон», хотя они перестали контактировать с нами за несколько лет до этого. То ли они решили, что аварий не будет, то ли сочли, что им хватит собственных ресурсов. В любом случае не думаю, что в тот день в Asiana Airlines вдруг посчитали, что у них появился шанс усугубить ситуацию. Конечно, это и так произошло, но только потому, что они не ожидали катастрофы или решили, что, если подобное все же случится, заниматься ликвидацией ее последствий будут власти или кто‑то еще. В итоге у них не оказалось ни опыта, ни ресурсов для того, чтобы разобраться с собственными проблемами и удовлетворить нужды близких тех, кто им доверился.

7. По кусочкам

Мой телефонный собеседник, с которым я познакомился в первые дни после трагической гибели рейса 261 авиакомпании Alaska Airlines, был молодым человеком азиатского происхождения. Ему было около двадцати, и уже в столь юном возрасте ему пришлось познать ужасную трагедию: в этой авиакатастрофе погибли его родители.

Причиной катастрофы рейса 261 из мексиканского города Пуэрто-Вальярта в Сиэтл с промежуточной посадкой в Сан-Франциско был отказ горизонтального стабилизатора. Опытные пилоты попытались исправить положение, выполнив полубочку (перевернув самолет шасси вверх) на высоте 5 500 метров, но их усилия по восстановлению управляемости оказались тщетными. Благополучно приземлить этот самолет не смог бы никто. Не выходя из пикирования, он врезался в воды Тихого океана. Погибли все находившиеся на борту 88 человек – 83 пассажира и 5 членов экипажа.

В тот момент самым насущным для молодого человека был вопрос о том, как быть с останками его родителей. Родственники хотели вернуть останки на историческую родину, а он, его брат и другие члены семьи, жившие в Соединенных Штатах, хотели похоронить их здесь. Он был в затруднении и просил совета. Где ему похоронить их – в родной стране или на новой родине, в Штатах?

«Вы можете сделать и то и другое», – сказал я тогда. В результате высокоскоростного удара большинство тел погибших были фрагментированы. Неверного решения в данном случае не существовало. По‑моему, его родителям это было неважно – они умерли. Это имело значение для живых, которым и приходилось принимать решение. И в конечном итоге останки были поделены и отправлены на два адреса.

За время моей карьеры мне задавали множество аналогичных вопросов. Только вот все не так просто. Каждый раз, когда меня спрашивают о подобном, я говорю: «Вы хорошо понимаете вопрос, который задаете? Потому что после того, как я дам ответ, вы уже не сможете делать вид, что он вам неизвестен».

Мне часто приходится разъяснять сложные вопросы глубоко потрясенным людям. Например, однажды я работал с женщиной, муж которой погиб в авиакатастрофе на Ближнем Востоке. Она была в состоянии эмоционального паралича, поэтому некоторые из тех, кому было поручено помочь ей пережить этот страшный период жизни, посчитали ее черствой и безразличной. Но это было совсем не так. Останки ее мужа не перевезли на родину, поэтому ей было трудно поверить, что он действительно мертв. А он был мертв. Это довольно распространенная реакция: «Нет тела – значит, нет смерти».

По словам местных властей, в их морге были только «разрозненные фрагменты тел», и всё. Иными словами, скопление никак не связанных между собой останков. В отсутствие могилы и конкретных ответов относительно смерти ее мужа эта женщина попросту не могла осознать факт того, что его больше нет. Поэтому вместе с одним из моих коллег, Алланом Д. Вудом (для краткости мы называем его Вуди,