Читать книгу - "Танго над бездной. Эскалации - Александр Гельевич Дугин"

Ведущий. Полностью солидарен с вами. У нас осталось буквально пять минут эфира, но все-таки я очень хочу успеть про G20: что сегодня вообще представляет собой эта структура? И знаете, выглядит откровенно двулично: десятилетиями Африку никто в упор не замечал, а теперь, когда пошли мощные процессы формирования многополярного мира, когда африканские страны массово рвутся в БРИКС – и многие уже там, – вдруг их резко начали «признавать» и звать на международные площадки. Как это вообще можно трактовать?

Александр Дугин. Вы знаете, что на эту «Двадцатку» Америка не приедет: Трамп не согласен с политикой ЮАР, где саммит и проходит. А что это за G20 без США и без президента США? Это уже не Great двадцатка, это просто случайное сборище случайных людей. Нет Америки – нет Запада вообще. А у тех, кто приедет, полномочий серьезно о чем-то говорить особо и нет.

Изначально хотели расширить круг, потому что G7 стала уж слишком закрытым элитарным клубом, да и G8, когда мы там были, все равно оставалась клубом «сверхдержав». Хотя какие сверхдержавы Канада или Австралия? Полное недоразумение. Ну ладно, бог с ними, с этой семеркой, не сильно они от Гренландии ушли. Это была попытка Запада управлять миром, привлекая представителей других цивилизаций в качестве ассистентов, статистов, декораций. Но как только эти цивилизации – африканские, латиноамериканские, азиатские – начинают вести себя суверенно, сразу: «мы туда не поедем», «этих не возьмем», «этих исключим».

В теории международных отношений, которой я занимаюсь и по которой у меня есть учебники, есть английская школа. Она прямо утверждает: если не можешь заставить условно суверенную страну напрямую, пригласи ее в клуб, а потом исключи. Она ничего не получила, тебе ничего не должна, но осадок остался: «меня пригласили – меня выгнали, значит, я плохой». Классическая британская клубная интрига. Не зря школа называется английской: клуб – это не только мировое правительство, это еще и мировой клуб. На этом принципе построены и G7, и G20. Но когда в клуб, созданный под эгидой США, приезжают второстепенные персонажи, а России там нет (из G8 нас уже выкинули) и Америки тоже нет – что это за клуб? О чем там вообще говорить?

Для спокойных эпох такая подловатая схема, может, и работала: ничего не дал – но вроде бы отнял. Классическая британская интрига. Но сейчас я бы вообще не обращал на это внимания. Есть по-настоящему революционная геополитическая стратегия – БРИКС. Когда незападные страны объединяются не для того, чтобы просить милостыню у Запада, а чтобы ограничить его гегемонию: совместная деколонизация, дедолларизация, создание собственных торговых, энергетических, транспортных систем и, в перспективе, военного сотрудничества – вот это да. Вот это мы и делаем. А G20, G7 и прочие – это рудименты однополярного мира, отражение Вестфальской системы, которой давно нет. Суверенных национальных государств даже в Европе уже нет, а вне Европы – тем более. ООН живет моделью до 30-х годов XX века – это просто музей. Будущее – за государствами-цивилизациями и за БРИКС.

А чтобы это будущее наступило окончательно и бесповоротно, нам нужно одержать полную победу на всей территории Украины, чтобы никакого другого суверенитета там, кроме суверенитета общего Русского мира, больше не существовало.

Плотный туман дипломатии[121]

Трамп хочет выйти из этой войны

Ведущий. Предлагаю начать с самой свежей темы, которая сейчас обсуждается во всех мировых средствах массовой информации. Она связана с прошедшими переговорами американской делегации во Флориде с представителями Украины и с тем, что мы ожидаем визита Стива Уиткоффа в Москву, чтобы продолжить переговорный процесс уже с нами. С вашей точки зрения, с чем к нам может приехать Уиткофф и чего нам ждать от этих переговоров дальше?

Александр Дугин. Это очень важная тема, и до конца истинного положения вещей не знает никто. Как существует такое понятие, как «туман войны», так существует, наверное, понятие «туман дипломатии». В этом случае он наиболее плотный. Потому что любые утечки, любые анонсы, любой анализ данных, который появляется в прессе, немедленно дезавуируются разными сторонами. Очень трудно сказать, о чем на самом деле идет речь. Вот это самое главное.

Есть несколько принципиальных соображений, которые, на мой взгляд, в любом случае, несмотря на этот плотный туман дипломатии, можно увидеть. Первое – Трамп, похоже, хочет выйти из этой войны. Он хочет ее остановить, хочет показать себя миротворцем, и это его цель. Совершенно очевидно уже, что на Украину ему как таковую наплевать, больших интересов он там не ведет, он собирается сейчас осуществить интервенцию в Венесуэлу и, я не исключаю, рассчитывает, что она будет быстрой и успешной, чтобы показать, как, собственно говоря, такого рода вопросы решаются с серьезными, большими игроками. Ну и для того, чтобы показать: ну что ж ты, сильный лидер России Владимир Владимирович, так долго тянешь с Украиной. То есть настроение Трампа, конечно, не сражаться за Украину любой ценой, у него нет ни малейшего желания нанести России стратегическое поражение, возможностей для этого он тоже не видит, он настроен на мир. Вот это одна из констант этой конфигурации.

Вторая константа – во время Анкориджа и во время встреч с Уиткоффом и других наших переговоров с США на высшем уровне, на уровне первых лиц государства, уполномоченных президентом Владимиром Путиным вести эти переговоры, есть некоторое очертание того, что может быть приемлемым для России. Детали мы не знаем, но безусловно: освобождение всех четырех субъектов и признание их в качестве части России всем мировым сообществом, снятие санкций – по сути дела, мы ставим условие признания Украиной поражения. И плюс еще целое ограничение ее послевоенного существования. То есть мы хотим закрепить, пусть это не полная победа, пусть Одесса, Харьков, Николаев и остальные территории остаются пока под контролем нацистского террористического режима, с которым мы боремся, но тем не менее какие-то вот такие минимальные грани, чтобы можно было с большой натяжкой признать это победой, мы выставили, и это наше граничное условие.

Трамп, которому все равно, он может сказать: «Ну ладно, давай так, как вы скажете, давай быстрее только заканчивай, и дальше потом разберемся». Тут, конечно, надо понимать, что после заключения таких договоренностей эти условия будут неполными для нас, они могут быть пересмотрены Западом, да и самим Трампом, да или тем, кто придет после него, или Евросоюзом. Поэтому нам не надо слишком уповать на это. Это ненадежный мир. Мы еще не