Читать книгу - "«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий"

языкового выражения, или мышление, скрывающееся за ним, надо искать и исследовать также и в какой-то другой сфере, отличной от сферы связей между элементами языкового выражения.

Приступая к исследованию «языкового мышления», мы должны выбрать одну из этих сфер и для начала отвлечься от другой. Какую из двух? Ответ на этот вопрос дает общий логический принцип: исследуя сложное расчлененное целое, функционирующее внутри еще более сложного целого, мы должны представить исследуемый предмет в виде простого [предмета], не имеющего строения, и рассмотреть сначала его возможные внешние характеристики как целого. Это не будет исследованием заданного целого в его действительном, исследуемом состоянии. Это будет исследованием его модели, такой, на основе которой в дальнейшем можно будет исследовать и объяснить как его внутреннее строение, так и его действительные внешние характеристики. В данном случае это означает, что мы должны взять в качестве исходного предмета исследования не сложное языковое выражение и не отдельный элемент сложного языкового выражения, а такое образование, которое было бы одновременно как простым, не содержащим элементов, так и целостным языковым выражением[58]. Это позволит нам отвлечься от того значения языковых выражений, которое возникает у нас за счет внутренних связей элементов, и сосредоточить все внимание на том значении, которое от этих связей не зависит. Назовем такое образование «единицей» языкового мышления.

§ 9

Итак, предметом дальнейшего исследования является «единица» языкового мышления, которая выступает в качестве простейшей схемы модели «языкового мышления вообще». Что она представляет собой, что представляют собой ее стороны, языковая и мысленная, и какова связь между ними — этого мы пока не знаем.

На поверхность, доступную непосредственному созерцанию, она выступает только одной своей стороной: как субстанция отдельного языкового знака. Этот субстанциальный элемент осмыслен, он что-то обозначает, за ним скрывается что-то другое — значение, мысль. Однако что собой представляет это «другое» и в каком отношении оно находится к непосредственно воспринимаемому субстанциальному элементу — это остается неясным в равной мере как для обыденного, так и для научного сознания. Не только в ХVIII и XIX, но и в XX столетии подавляющее большинство исследователей, говоря, что значение входит в состав знака или что значение является таким же ингредиентом знака, как и его субстанциальный элемент, тут же добавляют, что знаки языка связаны со своим значением, что это значение не есть сам знак, а есть образ — восприятие, представление или понятие[59]. Таким образом, остается невыясненным даже то, является ли значение чем-то «другим» по отношению к знаку и связанным с ним или оно является свойством знака, которое несет на себе его субстанция. С одной стороны, значение выносится за пределы самого знака, исключается из сферы его исследования, с другой стороны, возникает «фетишизм значения»: значение рассматривается как свойство групп или системы субстанциальных элементов языка самих по себе, взятых независимо от мышления, как их «ценности» внутри системы субстанциальных элементов знаков, не связанной ни с чем другим[60].

В первом случае «единица» языкового мышления разлагается на два элемента — на элементы языка и мышления, во втором случае она сводится к одной лишь субстанции языкового знака.

§ 10

Этот факт был глубоко проанализирован выдающимся советским психологом Л. С. Выготским[61].

Все попытки решить проблему взаимоотношения речи[62] и мышления постоянно — от самых древних времен и до наших дней — колебались, по мнению Выготского, между двумя крайними полюсами: между отождествлением и полным слиянием мысли и речи и между их столь же абсолютным и полным разъединением[63].

Все учения, примыкающие к первой линии, с его точки зрения, не могли не только решить, но даже правильно поставить вопрос об отношении мысли к слову. Ведь если мысль и слово совпадают, если это одно и то же, то никакое отношение между ними не может возникнуть и не может служить предметом исследования, как невозможно представить себе, что предметом исследования может явиться отношение вещи к самой себе.

Однако и второе направление, с его точки зрения, не дает удовлетворительного решения проблемы. Разложив речевое мышление на образующие его элементы, чужеродные по отношению друг к другу, — на мысль и слово, — исследователи этого второго направления пытаются затем, изучив чистые свойства мышления как такового, нeзависимо от речи, и речь как таковую, независимо от мышления, представить себе связь между тем и другим как чисто внешнюю, механическую зависимость между двумя различными процессами. Но с ними, по мнению Выготского, происходит то же, что произошло бы со всяким человеком, который в поисках научного объяснения каких-либо свойств воды, например, почему вода тушит огонь или почему к воде применим закон Архимеда, прибег бы к разложению воды на кислород и водород как к средству объяснения этих свойств. Он с удивлением узнал бы, что водород сам горит, а кислород поддерживает горение, и никогда не сумел бы из свойств этих элементов объяснить свойства, присущие целому. Именно в таком положении, по мнению Выготского, оказались исследователи второго направления: само слово, представляющее собой живое единство знака и значения и содержащее в себе, как живая клеточка, в самом простом виде все основные свойства, присущие речевому мышлению в целом, они раздробили на две части — на знак и значение. Но знак языка, оторванный от мысли, теряет все свои специфические свойства, которые только и делают его знаком человеческого языка и выделяют из всего остального царства природных процессов и явлений. Точно так же значение, оторванное от материальной, звуковой стороны слова, превращается в чистое представление, чистый акт чувственности. Специфика мышления исчезает и здесь.

Решительным и поворотным моментом во всем учении о мышлении и речи, по мнению Выготского, будет переход к анализу, расчленяющему сложное целое — «речевое мышление» — на «единицы». Под единицей он понимает такой продукт анализа, который, в отличие от элементов, обладает всеми основными свойствами, присущими целому, и который является далее неразложимой живой частью этого единства.

Такой единицей, содержащей свойства, присущие речевому мышлению как целому, по мнению Выготского, является внутренняя сторона слова — его значение. Эта внутренняя сторона слова до сих пор почти не исследовалась, а когда исследовалась, то растворялась в море всех прочих представлений нашего сознания. Между тем слово всегда относится не к одному какому-нибудь отдельному предмету, но к целой группе или целому классу предметов. В силу этого значение каждого слова представляет собой обобщение. Но обобщение есть чрезвычайный словесный акт мысли, отражающий действительность совершенно иначе, чем она отражается в непосредственных ощущениях и восприятиях, и должен исследоваться особым образом.

Значение слова, его обобщение представляет собой акт мышления в