Читать книгу - "Дитя эпохи и другие действующие лица - Александр Николаевич Житинский"

успехи? – спросил он вяло, чувствуя, что ноги его не слушаются. Потом он сел на пенек, вынул из кармана плаща пачку сигарет и убедился, что они от дождя превратились в кашу. Митя механическим движением выбросил пачку и повторил вопрос.

– Сейчас, папочка, я считаю, – ответила Катя. Подсчитав грибы, она объявила: – Что я говорила? Семнадцать – пятнадцать в мою пользу!

– Я выиграл! – упрямо сказал Малыш, потому что считал плохо, но уверенность в своих силах имел огромную.

– Ну вообще! – сказала Катя. – Папа, он ничего не понимает!

– Где вы были? – устало спросил Митя.

– Здесь, – коротко ответила Катя и удивленно посмотрела на отца.

– А я там был! – махнул рукой Малыш. – Там он рос, а я его ка-ак найду!

Он поднял самый толстый гриб и взмахнул им над головой. Сразу возник спор, потому что Катя считала, что гриб ее. Тут же выяснилось, что ходили они порознь и не перекликались. Им это было ни к чему.

– А вы заблудиться не боялись? – так же вяло продолжал допрос Митя.

– Плутать-то тут негде! – повторила Катя Витькины слова. При этом она дернула плечиком.

– Понятно, – улыбнулся Митя. – Ну, пошли домой.

Отношения с лесом были временно прерваны. Митя вновь надеялся только на себя, а потому вывел детей к деревне прямым путем без лишних волнений.

Через час они уже сидели перед печкой, обильно увешанной их мокрой одеждой, смотрели на огонь и чистили грибы.

– Ты знаешь, я деда в лесу встретил, – сказал Митя жене.

– Какого деда? – не поняла Аня.

– Василия Петровича… Ну, Люськиного отца, – сказал Митя и увидел, что жена смотрит на него округлившимися глазами.

– Да ты что! – наконец сказала она.

– А что? В кепке, с палочкой… Еще очень бодрый старикашка. Не слышит только ничего, – усмехаясь, проговорил Митя.

– Митя, он же умер. Мне Люся писала еще год назад… – испуганно сказала Аня. – Ты, наверное, обознался.

– Не знаю… – сказал Митя.

Потом он отложил нож и долго смотрел на угли в печи. В их изломах, в глубоких и причудливых раскаленных трещинах, из которых вырывался жар, ему виделись какие-то морщинистые лица и звериные страшные глаза, полыхавшие недобрым огнем, слышались в потрескивании и шорохе углей невнятные голоса, и все это чудесным образом переходило в знакомую ему науку, в химические реакции и прочие вещи, которые он знал досконально. Но та, другая картина, открывшаяся в глубоком зеве печи, мешала ему. Она таила в себе что-то такое, о чем Мите только предстояло медленно и глубоко догадываться.

Глава 4

Светелка. Наука «для себя». Аппарат познания. Начнем сначала!

Странный человек Митя Богинов! В то время как другие, уехав на природу, вырвавшись на волю, стараются забыть о скучных служебных делах, освободить голову и дать ей возможность легкомысленно отвлечься, Митя с вожделением мечтает о работе. И на этот раз он связывал поездку в деревню с какими-то еще довольно туманными идеями, а главное, с желанием «найти путь». Найти путь нужно было непременно, потому что годы шли, а желаемые результаты никак не появлялись. Митя испытывал предчувствие перемен и острую потребность работать. Он присмотрел в избе рабочее место, тут же названное им «светелкой», хотя там было темновато. Светелка выходила дверью в сени, а с горницей не сообщалась. Там стояла огромная железная кровать с продавленным матрацем, занимавшая половину светелки. Рядом с кроватью находился круглый стол, а чуть дальше, у стены, старый буфет, набитый внизу мешками с крупой и макаронами, а вверху – разными железками, проволокой, гвоздями, ржавыми инструментами, оплывшими свечками, пробками, батарейками, фонарями, пуговицами, веревками, старыми подметками – в общем, всяким барахлом, необходимым в хозяйстве. Видимо, в доме Анатолия Ивановича ничего не выбрасывалось.

В светелке Митя обнаружил стопку старых книг. Разбирая их, он на мгновение представил, что вот сейчас найдет какой-нибудь ветхий манускрипт, прижизненное издание Пушкина или Евангелие на старославянском. Это приятно было представить, но книги все до одной оказались школьными учебниками для самых разных классов – с третьего по восьмой. Митя положил книги на место, успев на секунду открыть наугад учебник физики и тут же, сбоку, вспомнить свой учебник Перышкина, с которого все началось.

Школьная физика была, пожалуй, одним из нелюбимых Митиных предметов. Его учили понятиям и законам, минуя самое интересное – процесс рождения понятий и законов. Митя уже тогда догадывался, что знания добываются каким-то загадочным путем – наитием, что ли, созерцанием и самоуглублением, и что они как-то непостижимо связаны с общественной и личной моралью, но в учебнике Перышкина об этом не было ни звука, если можно так выразиться. Там все преподносилось как результат скучной дедукции и не менее скучного опыта. Поэтому Митя физику как таковую не любил, а любил более всего истину, к которой приближался уже долгие годы, не приближаясь ни на сантиметр, но все-таки двигаясь вперед с ощутимой скоростью.

Еще один парадокс, напоминающий парадоксы теории относительности.

Митя был физиком-теоретиком отнюдь не по специальности, а, скорее, по душевной наклонности и собственному желанию, которое возникло давно и бесповоротно. Вот как это произошло.

Образование Митя получил инженерное и вот уже восемь лет благополучно трудился в одном из конструкторских бюро, сначала в должности инженера, а потом старшего инженера. Однако все свое свободное время, а также часть служебного, когда позволяли обстоятельства, Митя вкладывал в науку «для себя», в теоретическую физику.

Предметом приложения Митиных сил была единая теория поля, которой в свое время занимался Эйнштейн, не говоря о других крупных физиках, и которую в наше время атакуют с разных сторон могучие научные коллективы. Митя был отчасти дилетантом, он работал один, по своему разумению, и шел тем путем, который представлялся ему нужным и единственно возможным.

Но дело даже не в предмете, каким занимался Митя, а в той неосмотрительности и безрассудстве, с которыми он углубился в этот предмет, не смущаясь ни его неприступностью, ни малым запасом знаний, ни скудостью собственных сил. Шансы были один против миллиона, но Митя почему-то был уверен в успехе, причем именно то, что все обстоятельства против него, вселяло в него надежду. Он был убежден, что каждая голова устроена по-своему и настроена на определенную проблему, которую может решить именно эта голова и никакая другая. Справедливости ради следует сказать, что так он думал о всех головах, а не только о своей.

Отсюда Митя сделал следующий вывод: нужно изо всех сил стараться узнать, для чего, для каких именно целей рождена на свет его голова, а значит, и он сам. Узнать это можно, пробуя различные виды деятельности, и Митя