Читать книгу - "Великий переход. Американо-советские отношения и конец Холодной войны - Raymond L. Garthoff"

В 1983 году появился новый важный элемент, который бросит длинную тень на все последующие переговоры о стратегических вооружениях и возможных ограничениях. Президент Рейган, драматично и неожиданно приняв концепцию стратегической противоракетной обороны в своей речи в марте 1983 года, исправил целый дополнительный аспект гонки вооружений. Хотя обе стороны продолжали проводить исследования и разработки систем ПРО, Договор по ПРО 1972 года, заключенный на неопределенный срок, в течение десятилетия успешно устранял неопределенности, связанные со стратегической обороной, из уравнения взаимного сдерживания. И вдруг все вернулось. Хотя технология была неопределенной и далекой, сама идея "звездных войн", как быстро окрестили идею президента, привлекла широкое внимание общественности. Она также вызвала значительное беспокойство. Первоначальная идея президента заключалась в том, чтобы заменить гарантированную оборону сдерживания гарантированным возмездием. Позднее обсуждение его концепции, официально названной инициативой стратегической обороны (SDI), размыло эту цель и вместо этого стало подчеркивать приоритетность исследований и разработок экзотических систем защиты от баллистических ракет, которые могли бы дополнить, а не заменить стратегические наступательные силы, предназначенные для сдерживания. Концепция и конкретные технические схемы, предусмотренные ею, оставались неопределенными. Тем не менее, вскоре (в 1984 году) Соединенные Штаты запустили пятилетнюю программу исследований и разработок SDI стоимостью 26 миллиардов долларов.

Многие в Соединенных Штатах (и в Западной Европе) сомневались в целесообразности, а также в технических перспективах создания стратегической обороны. Сама идея ставила под сомнение основы взаимного сдерживания, которые были фундаментом политики США и НАТО задолго до заключения договора о стратегической обороне.

Никто не может оспаривать, что заявленная цель SDI - найти эффективные средства противоракетной обороны, развертывание которых (и, по крайней мере, некоторые испытания) потребуют изменения или отмены Договора по ПРО.

Советская реакция была резко отрицательной. Советский лидер, Юрий Ан дропов, лично ответил на речь Star Vars громким осуждением возобновления вопроса об обороне баллистических ракет и подтверждением взаимного сдерживания и Договора по ПРО. Советские ученые, как и большинство американских, не видели перспектив создания действительно эффективной защиты от первого удара противника, как описал свою цель президент Рейган. Зато они видели возможность и американскую инициативу в разработке частично эффективной защиты, которая, не будучи защитой от полной силы первого удара противника, что являлось ее заявленной целью, могла бы считаться адекватной против ухудшенного повторного удара. Таким образом, SDI подозрительно хорошо дополняла то, что они уже рассматривали как согласованный долгосрочный американский план по развитию способности нанести первый удар.

Таким образом, SDI рассматривалась как зловещая альтернатива контролю над вооружениями, основанный на отмене наиболее эффективного из существующих соглашений об ограничении вооружений Договора по ПРО и предрешая перспективы ограничения стратегических наступательных вооружений. Это также способствовало решению СССР отказаться от шарады СНВ в ноябре 1983 года.

Почему президент Рейган, приняв необычайно личное решение, выступил с инициативой стратегической обороны? В некоторых кругах Пентагона существовал интерес к реанимации противоракетной обороны, противоспутникового оружия и даже оружия космического базирования. Однако импульс к принятию решения Рейгана исходил от небольшой группы ученых военно-промышленного комплекса, наиболее известным из которых был Эдвард Теллер. Но самым важным было видение самого Рональда Рейгана.

Идея высвобождения американского технологического гения для обеспечения тотальной обороны страны отвечала ностальгическому, даже атавистическому, глубоко укоренившемуся желанию Рейгана увидеть Америку вновь неуязвимой, самодостаточной, освобожденной от оков взаимозависимости, с ее судьбой, больше не связанной с взаимной безопасностью, с взаимной уязвимостью через взаимное сдерживание. Мечта президента Рейгана действительно заключалась в том, как он провозглашал в самом начале и часто впоследствии, даже когда только он еще верил в это, что его SDI сделает ядерное оружие "импотентным и устаревшим". Его приверженность была основана не на науке, а на вере, поэтому научно-технические и военно-технические аргументы (не говоря уже о военно-политических) не имели значения, а его видение было неизменным. Видение оказалось миражом. Но оно оказало значительное влияние.

SDI встревожила советских политических и военных лидеров, поскольку угрожала обратить вспять тенденцию к сокращению военных расходов и свертыванию гонки вооружений. Тем не менее, они не ответили на это принятием новых программ, включающих значительное увеличение военных расходов, и не отказались от переговоров о сокращении вооружений. Хотя они изучали возможные контрмеры в отношении SDI, американская программа так и не была реализована настолько близко, чтобы даже определить характер системы стратегической обороны, которой необходимо было бы противостоять, так что фактические советские военные расходы были мало затронуты. Исследования советских ученых также привели к выводу не пытаться имитировать программу SDI за пределами существующих исследований. Решение продолжить переговоры по СНВ и договориться о сокращении стратегических вооружений было трудным, но оно было принято. Ожидания некоторых американских сторонников SDI о том, что эта инициатива приведет к обескровливанию советской экономики, не оправдались. Тем не менее, она усугубила растущую напряженность, усилила подозрения советской стороны в отношении американских целей и сделала более трудным процесс контроля над вооружениями и нормализации отношений.

Одновременно со стремлением к SD I и растущей склонностью к отказу от неподписанных, но соблюдаемых ограничений на стратегические вооружения SALT II нарастала кампания, обвиняющая Советский Союз в нарушении нескольких соглашений по контролю над вооружениями. Впервые безуспешно отстаиваемая сторонниками жесткой линии, временно возглавившими Агентство по контролю над вооружениями и разоружению (ACDA) в 1981 году, автономный Генеральный консультативный комитет по контролю над вооружениями и разоружению (GAC), в котором также доминировали сторонники жесткой линии, имевшие доступ к секретной информации, подготовил массивный сборник обвинений под названием "Четверть века советской практики соблюдения обязательств по контролю над вооружениями: 1958-1983", представленный президенту 2 декабря 1983 года. Правые сенаторы и комментаторы в прессе несколько месяцев добивались его обнародования, и Конгресс, наконец, добился успеха, внеся поправку в Закон об ассигнованиях на оборону, принятый в октябре 1984 года, призвав президента обнародовать отчет GAC, по крайней мере, в "смягченной" несекретной версии, что он и сделал в том же месяце. Это была мешанина обвинений, некоторые из которых были серьезными, многие неоднозначными, и не мало легкомысленных или ложных. Но еще раньше сенаторы Джесси Хелмс и Джеймс МакКлюр после инцидента с самолетом KAL-007 добились внесения в декабре 1983 года поправок в закон о полномочиях ACDA, требующих от президента представления "отчета о соблюдении или несоблюдении" Советским Союзом существующих соглашений о контроле над вооружениями, участником которых он является. Отчет президента Конгрессу о несоблюдении Советским Союзом соглашений по контролю над вооружениями" был представлен 23 января 1984 года. Хотя он был гораздо более скромным, чем доклад ГАК, в нем было приведено семь случаев "серьезной озабоченности" по поводу соблюдения советских обязательств (помимо того, что он