Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

На обратном пути, при прохождении Стамбула, он догадался, что число «тринадцать» означает удельный вес какого-то природного материала, влияющего на его жизнь. Однако он давно забыл удельные веса, так как по химии у него всегда была тройка, потому что он всегда содрогался, когда видел в учебнике бензольных тараканчиков, которые, держась за ручки, водили хороводы и образовывали то каучук, то маргарин.

По возвращении из Монте-Карло он из справочника выписал, что число «тринадцать» – это удельный вес дерева. Он принес на бульвар полено и стал его обдумывать.

Он разглядывал полено, где каждый срубленный сучок был похож на хмурое солнышко, и старался угадать, какие бы выросли цветущие ветки и какие бы на них были листья и, может быть, даже плоды и семена, если бы…

– Если бы не президенты, – сказала Агафья и спросила: – А число «шесть» – чей удельный вес?

Мужик достал бумажку, но числа «шесть» там не оказалось, так как оно было ему ни к чему и он его на бумажку не выписал. Больше того, оказалось, что удельный вес полена не тринадцать, а совсем другой и мужик второпях совсем не то выписал. Тогда он стал это обдумывать и догадался, что если б он не ошибся и не захватил на бульвар полено, то он бы не познакомился с Агафьей.

Это его так поразило, что он пригласил ее домой, потому что у него сегодня гости и он хочет познакомить ее с мамой, и уж Монте-Карло так Монте-Карло.

Но Агафья сказала, что у нее для Монте-Карло нет платья. Но Владимир Алексеевич сказал, что платье можно купить. Но она возразила, что не хватит денег, а нужно много.

– А вы бы у меня взяли? – стесняясь, спросил он.

Она кивнула.

Тогда он стал вытаскивать из карманов деньги и отдал ей все, отложив себе пятерку.

– На колбасу, – сказал он. – И на сахар. Все-таки на именины придут гости. Мама испечет шарлотку с яблоками. Будет очень вкусно.

Но Агафья отсчитала ровно сто пятьдесят рублей, а остальные вернула ему и записала его адрес. Оказалось, что он старше ее на два года и семь месяцев и потому заочник.

Когда Агафья пришла, он ахнул: оказалось, она одета со вкусом и лучше всех гостей.

– Спасибо… – тихонько сказал он.

– Платье вам понравилось?

– Черт возьми! – сказал он…

Потом ее познакомили с мамой. Квартира была хотя и небольшая, но очень нескладная, и мама выглядела устало. Вокруг Агафьи стали жужжать мужчины разного возраста, и мама спросила, как ее зовут.

– Агафья.

– А где вы познакомились с моим сыном?

– В Монте-Карло, – сказал сын.

– Недавно вернулась семья графов Муравьевых, – сказала мама. – У них дочь Агаша. Это старинное имя… Вы замужем?

– Да, – сказала Агафья.

– Кто ваш муж?

– Вагоновожатый-заочник, – сказала Агафья. – Его удельный вес тринадцать, а мой – шесть. Раньше он думал, что это удельный вес полена, но он ошибся. Его сбили президенты.

– Вы тоже верите в магию чисел? – смятенно спросила мама. – А в экстрасенсов?

И пока мама соображала, кто же все-таки муж Агафьи, он отвел ее на кухню послушать Цезаря Франка на радиоле. На радиоле от усовершенствований во все стороны торчали провода, а головка снимателя была примотана лейкопластырем. Но поэтому звук был хороший, а Цезаря Франка Агафья не слыхала ни разу.

Она предложила потанцевать под симфонию а-бе-це-де-е-эф-ге-моль-минор, он взволнованно согласился. А в кухню потянулись гости смотреть на новобрачных.

В зеркале старого буфета с деревянным виноградом новобрачный разглядел ее очень простое, очень дорогое платье.

– Это стоит сто пятьдесят? – тихонько спросил он.

– Нет, – сказала Агафья. – Это швейная машинка стоит сто пятьдесят. А материю я приглядела с подругой в универмаге. Очень тактичная. У подруги и пошила, за три часа.

Он проглотил что-то и откашлялся.

– Мама очень устала, – сказал он. – Ей до сих пор важно, что она княгиня.

– Мне тоже будет важно, – сказала Агафья.

– Почему?

– Я не знаю, – сказала Агафья. – Чтоб признали.

Мама спросила:

– Вы собираетесь жить у нас?

– Нет, – сказала Агафья. – Мы уезжаем. У меня есть одноэтажный коттедж из дерева.

– Вряд ли сын решится…

– Я решила…

– Вы считаете этого достаточно?

– Там воздух, – сказала Агафья. – И плодово-ягодные культуры.

– Володя…

Он взъерошил волосы:

– Я поеду с ней, куда она захочет, хоть на Северный полюс.

– Это ближе, – сказала Агафья.

Назавтра они уехали в поселок, а когда они расписались без очереди, Агафья стала княгиней. Случай редкостный, но можете спросить у Сгибневых или у кого угодно.

Они уже шестнадцать лет вместе живут и все перевыполняют. Агафья в совхозе на разных работах, а он теперь специалист по кишечной микрофлоре и фауне среди куриц и поросят и в районе гремит.

Изредка появляются первые мужья Агафьи, смотрят на новую крышу коттеджа из дерева, где живет княгиня Гонолула. Один говорит:

– Я бы в этой халупе на курьих ногах дня бы не прожил.

А другой говорит про князя Вову:

– Растленный тип.

Потом они горько пьют в вокзальном буфете и пропускают поезда – один за другим, один за другим.

Но поселок успокоился. Он всегда в Агафью верил. Неспокойны только президенты, они теперь хотят поразить Агафью из космоса.

Надеюсь, понятно, что все это не призыв князьям жениться на Агафьях и прочая сентиментальная чушь? Да ни боже мой! Из этого обычно получаются одни ужасы. А просто он потому и князь, что Агафью разглядел. Разглядел сердце живое и горделивую тягу вытащить свой номер, любой, но свой.

Никуда нельзя вырваться, ни в князья, ни в Агафьи. Можно, конечно, переменить среду. Но и среда ничего не обеспечит. Она – почва, подходящая или не очень. Ни картошка на юге ананасом не станет, ни ананас на севере в картошку не обернется. Вырваться можно лишь к себе. Но сколько людей мимо себя в лакеи проехали или в злодеи. А эти не проехали. И очертя голову – в обыденную жизнь, к себе, в люди. Дай бог этим двум людям здоровья, кабанчика каждый год и победить президентов, несмотря на любой подсчет голосов. Потому что они – народ, а народ не делится на людей, он из них складывается.

4

Дорогой дядя!

Однажды на кинофабрике зимой я проходил каким-то коридором первого этажа и остановился как вкопанный, или, если хотите, ноги приросли к полу. Нет у меня ни слов, ни лихих метафор, чтоб описать остолбенение.

Грузчики в робах, осыпанные снегом, вносили прямо из метели, сквозь тамбур с хлопающими дверями плоские большие ящики и ставили их к стенам. В таких раньше перевозили витринные стекла. Потом фомками стали отрывать доски и осторожно вытаскивать картины Дрезденской галереи.

Эти картины я в Москве видел дважды.

Сначала