Читать книгу - "Большой выход у Сатаны - Осип Иванович Сенковский"

Мне непременно хотелось сблизиться с моею спутницею. Чтоб пленить ее на первом шагу своей любезностью, по Эмпедоклу, следовало начать ссориться с нею; но я не мог придумать никакого повода к ссоре. Я увидел, что она вертится, хочет о чем-то спросить и не знает, с чего начать: она очевидно терзалась любопытством узнать, каким случаем попался я к ней в коляску и откуда. «Вот хороший повод к ссоре! – подумал я. – Моя наружность не противна ее взорам: я мигом понравлюсь и ее уму». – Итак, я надулся и сказал твердым голосом:

– Сударыня, я не скажу вам, ни каким чудом упал я в вашу коляску, ни кем заронен сюда, ни почему так страшно замаран!

– Ах, сделайте одолжение, скажите!.. – воскликнула она, быстро поворачиваясь ко мне. – У меня ум из головы вон. Я не постигаю, что такое это значит…

– Не скажу!.. Ей-ей, не скажу!..

– Сделайте мне это удовольствие.

– Хоть бы вы меня убили, не скажу!

– Но когда я прошу вас так усильно?..

– Все равно, сударыня! Скорее умру на месте, чем соглашусь удовлетворить ваше любопытство.

– Заклинаю вас, не мучьте меня! Я умру, если не узнаю этой тайны.

– Умирайте; не скажу – хотя это очень, очень любопытно!

– Ах, какие вы жестокие!.. Итак, я отношусь с просьбою не к вам, но к вежливости благородно воспитанного мужчины. Надеюсь, что после этого воззвания вы не откажете даме в ее… – сказала она приятным голосом, который внезапно пресекла, чтобы, как будто ненарочно, откинуть вуаль, чтоб обнаружить моим взорам свежее, молодое, небесное лицо, озаренное лучами пламенной души и блистательною игрою радужной улыбки, сияющее ими подобно хрустальной люстре с ярким огненным венцом, из которого сыплются крупные капли света на прозрачные цепи и сквозь их алмазную сетку освещают веселье любви и счастия. Я потерял ум и глаза и в расстройстве, недоумении, в одно и то же время, произнес два совсем различные восклицания – одно мысленно, раздавшееся в целом пространстве моей души: «Ах, какая красавица!.. Такой прелестной женщины не видал я никогда в жизни!..», – другое словесно, которое ударилось в тимпан ее беленького, прозрачного уха и потрясло ее как бы электрическою искрою: «Мое почтение, синьора баронесса Брамбеус!..»

– Вы меня знаете? – спросила изумленная дама, услышав свое имя.

– Как не знать! – воскликнул я. – Я, кажется, имел счастие быть коротко знакомым с вами.

– Ваше лицо мне не чуждо, – сказала она с беспокойством и с некоторым напряжением любезности, – но я никак не вспомню, где мы виделись с вами. В путешествиях столько иногда приходится завести коротких знакомств, что потом…

– Да я синьор барон Брамбеус! – вскричал я, прерывая вежливое оправдание. – Я все тот же Брамбеус, к вашим услугам! Как же вы меня не узнали?..

Дама мигом закинула вуаль на лицо и оборотилась ко мне спиною.

Я замолчал, и она не сказала ни слова. Мы проехали тихомолком целую милю. Я не слишком был доволен сделанным мне приемом и наравне с моею спутницею поражен странностью нашей встречи. Наконец, я припомнил, что надобно, однако ж, иногда говорить с женою, сидя в одной с нею коляске, и сказал:

– Не пугайтесь меня, сударыня: ведь я ваш супруг!

– Я думала, что вы черт! – отвечала она, не переменяя положения. – Вы такой замаранный!..

– Потому, что прибыл сюда прямо из пасти волкана, – возразил я. – Скажите мне, где мы? Как называются эта огнедышущая гора, этот город?.. Куда мы едем!

– Вот прекрасно!.. – воскликнула она, – вы уже не знаете, где находитесь!.. Слава богу, это Италия! Вот Везувий, а там далее Неаполь. Я еду в Рим.

– Надеюсь, что вы позволите мне сопутствовать вам туда? – спросил я.

– Как вам угодно! – сказала она холодно, но я видел, проникал ее досаду. Я помешал ей своим неожиданным появлением, втерся к ней в коляску без надлежащего предварения – она не могла быть мне за то благодарною. Она с беспокойством искала в своем уме средства к обращению всей вины на одного меня и как скоро нашла его, тотчас ударила на меня всеми силами своего красноречия.

– Вы, сударь, бросили меня в Сицилии без всякого повода! Вы уехали бог знает куда! Вы обо мне забыли и даже не написали ко мне ни одного разу… Это ужасно!

– Вы легко извините меня, – возразил я, – когда узнаете о моих несчастиях. Я упал в Этну; провалился сквозь землю, на тот свет, где люди ходят головою вниз и все дела текут вверх ногами; считал себя погибшим и никогда не увидел бы ни солнца, ни вас, если б ветер не сорвал с меня шляпы. Благодаря этому случаю, я был пожран землею и теперь случайно выброшен назад сквозь жерло Везувия. Я не виноват, что из того света нет письменной почты в Мессину.

Моя жена расхохоталась. Она подняла вуаль и быстро повернулась ко мне, как на винте.

– Вы шутите надо мною?.. – воскликнула она.

– Право, не шучу!

– Так вы помешанный!.. Вы помешанный, любезный барон!.. Вы решительно помешанный!..

Она начала плакать, плакала сердечно и говорила, рыдая:

– Вот как эти изменники поступают с бедными беззащитными женщинами!.. Он оставляет чувствительную, нежную, обожающую его супругу, гоняется повсюду за миленькими глазками, которые свели его с ума, и, повстречавшись с женою, отделывается бессмыслицами; а я, несчастная, я два года и семь месяцев утопаю в слезах, не сплю, не ем, не вижу дневного света!.. (хлип, хлип, хлип, хлип!)… выжидаю его днем и ночью!.. (хлип, хлип, хлип!)… молюсь об его обращении на путь добродетели!.. (хлип, хлип!)…

Я не выдержал и сам расхлипался по ее примеру. У меня – знаете! – сердце русское, дворянское, мягкое, как кисель. Я нежно обнял мою баронессу рукою, стал называть ее своею бедною доброю, верною Ренцывеною, Ренцывенушкою, Рынею, душою, душенькою, кошечкой, голубушкою… Мы были очень нежны и растроганы. Вдруг пришло мне в голову одно обстоятельство. Я спросил:

– Кстати, мой друг бесценный, что делал здесь этот англичанин?

– Какой англичанин?

– Тот англичанин, лорд, которого место занял я подле тебя?

– О каком говоришь ты лорде?

– Ну, о том, которого раздавил я в этой коляске… которого душа, выжатая мною из жиру, провизжала подо мною: Год-дем!.. Словом, тот, который ехал с тобою из Неаполя в Рим?

– Нет, мой друг, – возразила она спокойно, сострадательным голосом, – ты уж точно сумасшедший!.. Какие грезятся тебе англичане?.. Здесь никого не было! Я ехала одна.

– Помилуй, душенька?.. Когда я сам, собственною рукою, выкинул его из коляски?..

– Тебе так показалось, мой друг!

– Ах,