Читать книгу - "Большой выход у Сатаны - Осип Иванович Сенковский"

– Вы исполните их при другом случае, когда никто просить вас о том не станет.

– Но теперь это останется на моей совести…

– Отнюдь нет! Ваша совесть должна быть спокойна, потому что вы и теперь будете исполнять ваши законы.

– Как? – воскликнул я. – Нарушая законы, я буду исполнять их?

– Конечно! – воскликнул философ. – Самое то обстоятельство, что закон нарушен, ясно доказывает, что он приводится в исполнение, что он еще действует и имеется в виду.

– Разве оно так у вас!

– Да! мы иначе не умеем исполнять законов.

– А у нас так это напротив. С позволения вашего, мы совсем иначе умеем исполнять законы и действуем по точному смыслу правил, не только тяготения, но и притягания.

– Вы очень упрямы! – сказал философ. – Вы, однако ж, видите, что мы тяготим совсем в другую сторону и живем прекрасно?.. Я уверен, что со временем и вы будете тяготеть по-нашему и что за всем тем ваши законы останутся в книге совершенно целы и ненарушимы. Позвольте спросить вас, каким путем приехали вы в знаменитый погреб покойного нашего губернатора?

– Я приехал, к вашим услугам, через огнедышащую гору Этну, – отвечал я.

– А!.. через Этну!.. – воскликнул он. – Это обыкновенный тракт. Следственно, вы пожаловали к нам с наружной поверхности земного шара. Не были ли вы там знакомы с Пифагором или с Эмпедоклом?

– С Пифагором или с Эмпедоклом… – повторил я с некоторым удивлением. – Ведь они жили в глубокой древности?

– Правда, что они жили давно, – сказал философ, – но они тоже провалились в Этну…

– И тоже упали в погреб этого дома? – прервал я.

– Нет; они, как древние философы, упали в наши древние классические погреба, где хранилось классическое вино, вкус и букет которого, ныне потерянные, составляют у нас предмет ученых споров, – отвечал он.

– Так ваши ученые занимаются подобными пустяками?.. определением вкуса и букета древнего вина? – присовокупил я.

– А ваши ученые?.. – возразил он. – Они, верно, посвящают свой ум чему-нибудь противоположному вину.

– О, совсем противоположному!.. – воскликнул я. – Они ссорятся за кувшины и горшки, в которых вино стояло у древних.

– Это так и должно быть! – сказал философ. – Пифагор и Эмпедокл в сочинениях своих, которые у нас оставили, уверяют, что действия вашего света с действиями нашего составляют совершенную противоположность. Наш ученый свет и ваш глядят головами в две различные стороны и, вместе взятые, образовали б род бубнового валета. Что у вас думают о земле?

– Что она в середине плотна, – отвечал я. – Это общее мнение наших ученых.

– А мы думаем, напротив, что она пуста, – примолвил он, – и вы видите, что мы думаем основательно; что с ваших ученых по-настоящему следовало бы снять все чины и взыскать все жалованье, которое получали они напрасно за свои мнения и системы об устройстве земли. Вы, однако, ж, предполагаете, что земля вечно течет в пространстве, совершая свой путь вокруг солнца: как же могла б она нестись в пространстве, если б не была пуста в середине и не уподоблялась воздушному шару?.. Мы также имели ошибочное об ней понятие и полагали, напротив, что она простирается вне до бесконечности; но от Пифагора и Эмпедокла узнали о существовании лицевой стороны ее и о том, что там есть люди. Эти два педанта долго жили у нас, сочинили много книг и у нас же скончались. Эмпедокл, впрочем, был умный малый и доброго характера: он скоро выучился ходить по-нашему и забыл свои обратные обо всем понятия. Но с Пифагором мы никак не сладили: он жил и умер на потолку и на потолку хотел быть похоронен. Ваш Пифагор, право, был немножко сумасшедший: он изобрел для вас таблицу умножения и спорил с нами до слез, что дважды два – четыре.

– Вам это кажется странным? – вскричал я, выпучив изумленные глаза на философа.

– Конечно! – примолвил он хладнокровно, – у нас принято и доказано, что дважды четыре – два.

– Полноте! – сказал я. – Вы уж слишком далеко простираете систему противоположности. И по этой арифметике ведете вы ваши счеты?

– Без сомнения! – отвечал он. – И уверяю вас, что итоги выходят очень верны. Не думайте, чтоб я шутил: ведь у нас есть контроли, которые поверяют наши счеты с большим вниманием и находят их исправными.

– Ну, а наши контроли, на лицевой поверхности земли, – воскликнул я, – за подобные счеты весь ваш свет ногами-вверх отдали б под суд.

– Потому что они следуют ложной арифметике Пифагора! – подхватил философ с значительною улыбкою. – Но позвольте вам заметить: вы упомянули о суде – следственно, у вас боятся суда?

– Очень!

– Какая противоположность! – вскричал философ. – А у нас просятся под суд.

– Скажите же мне, – спросил я, – что у вас делают, когда хотят наказать провинившихся в неправильных поступках? у нас, на земле, заключают их в тюрьмы на долгое время.

– А у нас, под землей, в наказание медленно их оправдывают.

– Какая противоположность! – вскричал я. – Нет, у нас на земле гораздо лучше. Там дела решаются по законам.

– Вы шутите?..

– Уверяю вас честию.

– Какая противоположность! – вскричал философ. – А у нас законы решаются на то или на другое, смотря по делам. Кто же у вас занимается этою частию?

– Как, кто?.. Я не понимаю вашего вопроса.

– То есть кто произносит приговоры? У нас это предоставлено секретарям и женщинам.

– Какая противоположность! – вскричал я. – В наших странах это возложено на умных и непоколебимых судей. Поэтому ваши женщины вмешиваются не в свои дела?

– А ваши?

– О, наши женщины думают только о своих мужьях, детях, хозяйстве, о чтении, о забавах и своих лентах, которые доставляют им мужья.

– Ах, какая ужасная противоположность! – вскричал философ. – А у нас женщины думают только о своих любовниках и хлопочут о лентах для своих мужей.

– Кстати о чтении: есть ли у вас хорошие книги?

– Нет. Но у нас есть великие писатели.

– Так по крайней мере у вас есть словесность?

– Напротив, у нас есть только книжная торговля.

– Итак, у вас решительно все наизнанку против нашего! – воскликнул я. – Я никогда не привыкну к этому порядку вещей!

– Вам так кажется сначала! – примолвил философ, улыбаясь.

Мы замолкли. У меня голова уже кружилась от противоположностей. «Странный свет! – подумал я. – Но они ходят ногами вверх; так у них все должно быть навыворот!..» Чтоб переменить предмет разговора, я сказал философу:

– Объясните мне одно обстоятельство, которое только теперь приходит мне в голову. Мы с вами рассуждаем довольно долго. Я говорю по-русски, а вы каким-то другим наречием. Как же это случилось, что мы понимаем друг друга? Сколько помню,