Читать книгу - "Энциклопедия легкомыслия. Тонкое искусство не принимать жизнь всерьез - Сабин Мельхиор-Бонне"

Себастьяна Мерсье сказать, что «эти излишества – игрушки для больших детей». То была цивилизация разрастающихся безделушек: «Многочисленные ящики набиты тысячами мелочей, и на их разнообразные формы гений легкомыслия потратил все свои силы» («Картины Парижа», 1781).

Расходы на наряды разоряли семьи. Дворяне влезали в долги, а наличные платежи оставались большой редкостью. Мелкие дворяне покупали в кредит драгоценности, которые преподносили дамам; модели менялись в зависимости от сезона, некоторые привозились из-за границы. А для провинциалок, приезжающих в Париж, не было ничего важнее похода по магазинам. Мадам д’Оберкирх, приехав из Страсбурга, не стала терять ни минуты: она повела мужа к Сику, знаменитому оптику из Пале-Рояль, затем отправилась к столяру Эрикуру, который делал «чудесную мебель», потом – в «Зеленую обезьяну», где «всегда полно красивых людей», к мадемуазель Ривуар, которая делала гобелены, и к Болару, где купила роскошные ткани и потом вернулась туда во второй раз, чтобы взять плащ. Много раз она заходила к мадмуазель Розе Бертен, в лавку на углу улицы Ришелье: у нее была знаменитая витрина с дамастом[37], атласом и кружевами – гордость столицы. Мадам д’Оберкирх ходила из одной лавки в другую, не замечая, как летит время. «Когда уезжаешь из Парижа, нужно брать несколько повозок», – сокрушалась она в своих «Мемуарах» (1787).

Если потреблять, то и тратить с избытком. Такой подход также стимулировал экономику роскоши, которая постоянно меняла свои предпочтения. Увлечение пустяками не ослабевало, потому что вельможам нужно было без устали выставлять себя напоказ, демонстрировать пышность своего оперения. С течением времени и приближением нового века аристократия изобрела и другие отличительные признаки класса, дабы сохранить престиж и держать на дистанции мещан во дворянстве и простолюдинов, которые раньше вынуждены были носить саржу или сукно. Важно было до мельчайших деталей соблюдать церемониал: такую цену придворный платил за «галантный образ», привлекающий взгляды дам и, возможно, самого короля.

Придворное веселье

Людовик XIV хотел, чтобы придворные во дворце веселились, – в ту счастливую эпоху охота, карусели, прогулки по каналу, представления, театр, балеты и оперы, вечера в царских покоях и балы сменяли друг друга; развлечения придали блеск периоду его правления, даже несмотря на то, что ряд особенно серьезных событий, таких как война за испанское наследство в 1702 году или трауры, прерывал череду праздников. Вкусы при дворе были легкомысленными. Вельможи любили роскошные представления, череду ярких зрелищ, изобретения и сюрпризы, трагедии с механизмами на сцене – все, что мешало скуке: немного пышности и чудес вносили свой вклад в развлечения. Смех на праздниках также приветствовался, он был необходим, чтобы снять напряжение. То, что сегодня называется классическим вкусом, на самом деле долго пыталось закрепиться в обществе; фарсы и маскарады, которые проводили в «Бургундском отеле»[38], долго пользовались большим успехом; шедевры Мольера редко ставили в Версале: «Тартюфа» и «Скупого» – всего трижды, а «Дон Жуана» и «Мизантропа» – ни разу. Король и его изысканная публика предпочитали «Брак поневоле», «Любовь-целительницу», «Принцессу Элиды», «Докучных», «Мещанина во дворянстве», «Жоржа Дандена, или Одураченного мужа» – легкие, обычно заказные, задорные, буффонадные пьесы, в которых танцевали балет и звучала музыка. Также в ходу были лирические пьесы и оперы. Во дворце Марли, месте для отдыха, давали представления, которые были ближе к ярмарочному или итальянскому театру, чем к академическим спектаклям!

Публика не получала удовольствия без музыки, иллюминации и балетов. Текст в пьесе был лишь короткой интермедией, комическим диалогом, который скорее становился предлогом для сценических фантазий, во время которых под прекрасную музыку пелись серенады. Балетная часть гораздо важнее актерской, а Люлли был любимым артистом двора. По словам секретаря кардинала Киджи, «Принцесса Элиды», поставленная в 1664 году, «понравилась чрезвычайно. Помимо основной части, пьеса состоит из различных рассказов, небольших балетов, пасторальных танцев и задействует механизмы, так что радует как глаз, так и слух». В своих восторженных отзывах о премьере спектакля «Господин де Пурсоньяк» издание «Ла Газет» (La Gazette) особо отметило череду сценических сюрпризов и серенады.

Игра в карты в покоях короля Людовика XIV. Гравюра Антуана Трувена, 1685 год

Но самым ярким развлечением и удовольствием было то, в котором вельможа лично становился актером и танцором. Танцы, наряду с фехтованием и верховой ездой, были частью образования дворянина. Двор – это театр. Высокопоставленные царедворцы, молодые или старые, танцевали и придумывали сюжеты для балетов. Моралисты, такие как Франсуа де Гренай, могли критиковать такое развлечение, так как оно поощряло людскую праздность, но Людовик XIV считал театр одним из «самых выгодных и полезных занятий для дворянства»: изящные движения и осанка к лицу придворному и позволяют ему сохранить статус. Несомненно, эти любительские балеты, которые не отличались особой сложностью, по крайней мере до того, как в 1662 году Людовик XIV основал Королевскую академию танца, а Люлли предоставил свой талант на службу музыкантам, оказали влияние на вкусы при дворе и преобладание темы светской жизни в искусствах, предназначенных для развлечения.

Азартные игры, вызывающие бурные эмоции, были одним из самых важных занятий при дворе. Что может быть легкомысленней, чем поставить свое состояние в карточной игре?

Больше всех на виду тогда был поэт Исаак де Бенсерад, который получал пенсию от Мазарини. Он прославился именно благодаря придворным балетам, сочиняя легкие стихи в форме мадригалов, катренов[39], загадок и каламбуров по моде того времени. А то была чрезвычайно замысловатая мода, поверхностная и запутанная, как и пестрящая лентами одежда. Придворный балет едва ли можно считать произведением искусства. Людовику XIV было 13 лет, когда в 1651 году он впервые станцевал, – это был «Балет Кассандры». Спустя четыре года он появился в «Балете удовольствий» в роли развратника, которого муза упрекает за легкомыслие.

Элегантность Бенсерада восхищала двор и короля. Культурная атмосфера, которую впитывали придворные, состояла из цветистых стихов, которые возникали каким-нибудь теплым летним вечером на земле дворца Марли или Версаля, в море прекрасных, элегантных и благоухающих дам. Или же они смотрели на фарсы, пантомимы и клистеры во «Мнимом больном». Несомненно, благодаря глубокому интересу Людовика XIV к литературе и искусству занятия творцов стали достойными и престижными. Король оказывал протекцию величайшим из них, Мольеру и Расину. Тем не менее Триссотен, Вадиус[40] и Оронт[41] также сперва получили признание светского общества, ценящего остроумие и галантные мадригалы.

Игры и обман

Удалось ли Людовику XIV создать тот блестящий и праздничный двор, о котором он мечтал? Этот мир развлечений был искусственным, в нем придворные оказывались одновременно и актерами, и зрителями и стремились прежде всего занять видное место на грандиозной сцене.

«Действительно, мой дорогой архиепископ, – сетовал герцог Бургундский Фенелону в