Читать книгу - "Вызов триумфатору - Алекс Хай"

Лицо у него было властное, но не жёсткое. Не тиран, не деспот — правитель. Человек, который нёс на плечах ответственность за двести пятьдесят миллионов подданных. Глаза — серые, внимательные. Походка — уверенная, чуть замедленная. Государь шёл, глядя прямо перед собой, но можно было заметить, как он украдкой рассматривал собравшихся.

Все в зале одновременно склонились перед императором. Странное чувство: кланяться монарху, когда ты помнил его прадеда живым.

Государь поднялся на возвышение, но не сел на трон, а встал перед ним.

— Господа, — его голос был негромким, но отчётливым, и каждое слово доходило до последнего ряда без усилия. Акустика Георгиевского зала творила чудеса. — Я рад приветствовать вас в стенах Зимнего дворца. Сегодня мы чествуем тех, кто верно служил Отечеству и прославил Россию трудом, доблестью и талантом. Ваши заслуги — гордость нашей империи. И мой долг — выразить вам благодарность от лица государства и от себя лично.

Раздались короткие аплодисменты — сдержанные, согласно этикету. Здесь не хлопали в ладоши, как в театре, — здесь обозначали одобрение.

И церемония началась.

Впрочем, она куда больше походила на конвейер. Имперский, величественный, золочёный — но всё же конвейер.

Церемониймейстер — тот самый, бородатый, с орденами на мундире — занял место сбоку от трона и начал вызывать награждаемых зычным басом.

— Генерал-лейтенант Алексей Фёдорович Ермолин!

Грузный мужчина со шрамом через всю левую щёку вышел к трону, опираясь на трость. Он с трудом поклонился, но государь жестом велел ему не перетруждать больную спину. Один из помощников подошёл с подносом — на нём уже была открыта коробочка.

Государь взял с подноса орден — Георгий, белый крест с оранжевой лентой.

— За отличие в кампании на Кавказе и личную храбрость при защите рубежей империи.

— Служу Отечеству! — хрипло отозвался Ермолин, а затем, получив дозволение, попятился к стене.

— Полковник Дмитрий Сергеевич Волконский!

Ему достался Георгий четвёртой степени за личную храбрость при подавлении мятежа в Туркестане. Он был молод — лет тридцати пяти, с горящими глазами и рукой на перевязи. Видимо, храбрость обошлась недёшево.

Военные шли потоком — генералы, полковники, штабс-капитаны. Георгии разных степеней, Владимиры, Станиславы с мечами — военная разновидность, с перекрещёнными мечами под крестом. За каждым орденом была своя история, каждый нёс на себе отпечаток судьбы. Но формулировки звучали похоже: «за отличие», «за храбрость», «за верную службу».

Затем начали вызывать дипломатов.

Князь Нарышкин вышел к трону — пожилой, с седыми бакенбардами и осанкой человека, который привык смотреть сверху вниз, даже кланяясь.

Государь вручил ему орден Андрея Первозванного — высшую награду империи, голубую ленту и звезду с двуглавым орлом. Зал ахнул — даже придворные, привыкшие ко всему. По слухам, Нарышкин предотвратил войну с Османской империей, проведя серию тайных переговоров в Стамбуле. Я был готов в это поверить. За меньшее Андрея Первозванного бы не дали.

Государь произнёс для Нарышкина целую речь, и он отступил, светясь гордостью и достоинством.

Позже государь переключился на благородных дам. Для них существовали особые ордена.

— Княгиня Анастасия Дмитриевна Долгорукая, статс-дама Её императорского величества!

Княгиня Долгорукая, статс-дама императрицы, получила орден святой Екатерины второй степени за благотворительность. За десять лет в Новгороде на её деньги построили три больницы, дом престарелых, школу для талантливых детей и несколько детских садов.

Ещё одна — графиня, чьего имени я не расслышал — тоже получила Екатерину за организацию медицинской помощи в отдалённых районах Архангельской губернии.

Тяжёлые платья, грациозные поклоны. Удивительно, как женщины умудрялись не запутаться в шлейфах, пятясь от трона…

Мы молча ждали своей очереди. Вызывали чиновников — одного за другим. Станислав третьей, Анна третьей, Станислав второй «За усердие и старание на службе».

Профессор Академии наук получил Анну второй степени за вклад в развитие артефактной медицины. Я отметил: гражданский, явно не дворянин по рождению. И сразу вторая степень — значит, прыжки через ступени всё же случались. Но Анна второй степени давала только личное дворянство, а не потомственное.

Я украдкой считал оставшихся приглашённых. Двадцать. Пятнадцать. Десять. Фаберже — в конце алфавита, после «Т» и «У», среди немногих оставшихся. Время тянулось — медленно, как расплавленный металл.

Василий стоял рядом — неподвижный, с каменным лицом. Ещё пять человек. Четыре. Три…

Наконец, объявили имя отца:

— Артефактор и ювелир, Грандмастер девятого ранга, Поставщик Императорского Двора — Василий Фридрихович Фаберже!

Мы обменялись быстрыми взглядами, и я кивнул отцу. Момент истины настал!

Василий едва заметным движением поправил пиджак и отделился от толпы. Люди расступились, давая ему дорогу. Придворные с любопытством смотрели на выдающегося артефактора. Дамы тихо шушукались, одна указала на свой кулон. Я узнал его — наша работа.

Впрочем, не все были рады видеть Василия в этом зале. Я заметил, что несколько вельмож скривились при упоминании фамилии отца. Одним из них был барон Майдель, отец Эдуарда. Шрамы от ожогов на его лице зажили, но даже тот факт, что невиновность отца была доказана, не способствовала смене настроений барона.

Двадцать шагов от кресла до возвышения. Двадцать шагов, в которые вмещалась вся жизнь. И отец прошёл их уверенно, с достоинством, без суеты. Со знаком девятого ранга на лацкане и осознанием своей ценности.

Он молча склонился перед государем.

— Поднимитесь, Василий Фридрихович.

Отец выпрямился.

— Василий Фридрихович, ваша последняя работа — гордость всей нашей империи. «Жемчужина мудрости» — подлинный шедевр ювелирного и артефактного мастерства, который войдёт в историю и прославит Россию на весь мир. Мы гордимся мастерами, способными создавать такие произведения. Ваши талант, усердие, мастерство и преданность делу заслуживают высочайшего признания. Мы восхищаемся традициями вашей семьи, высочайшими стандартами работы и упорством, с которым вы защищали своё имя. Примите этот орден как знак признания ваших заслуг на высочайшем уровне.

Эти слова не казались шаблонными. Государь говорил лично, от себя, а не по бумажке. Это чувствовалось — и по тону, и по тому, как он смотрел на отца: не сверху вниз, а — прямо. Как на человека, которого уважает.

Адъютант с поклоном подал государю поднос с орденом. На бархатной подушечке, в тёмно-синем бархате…

Я вытянул шею, пытаясь рассмотреть, но с моей позиции было далеко, да и спины впереди сидящих закрывали обзор.

Блеск. Что-то красное. Крест? Да, определённо крест.

Анна. Но какой степени?

И тут я увидел ленту.

Красная. Широкая — сантиметров десять. Её полагалось носить через левое плечо.

И… звезду. Серебряную, восьмиконечную