Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

космологии приносит определенное облегчение. Здесь они, по-видимому, действительно заимствовали идеи как у Анаксимандра, так и у Анаксимена. Аристотель сообщает, что пифагорейцы верили, будто за пределами небес существует «безграничное дыхание», которое мир вдыхает, тем самым обретая связность и порядок. Это слегка напоминает Анаксимена, равно как и развитие его концепции о том, что архе — это аэр, переросшее в идею о том, что тьма представляет собой сильно сгущенный воздух. Аэр Анаксимена безграничен, подобно апейрону Анаксимандра, и пифагорейцы объявляют Тьму «Беспредельным», а Свет — «Пределом».

Пифагору приписывают мысль о том, что Земля — это шар, а более поздние авторы также утверждали, будто он считал космос гелиоцентрическим, — именно поэтому коперниканскую гелиоцентрическую модель Вселенной называли «пифагорейской». Идея о том, что небеса за пределами планетной системы (как бы она ни была устроена) представляют собой колеса из пылающего воздуха, который мы видим сквозь отверстия в небесном своде (эти отверстия, следовательно, и есть звезды), — это концепция, которую пифагорейцы могли заимствовать у Анаксимандра. Последний полагал, что таких колес было три, и пифагорейцы, весьма вероятно, отождествили промежутки между ними с тремя открытыми ими музыкальными интервалами — октавой, квинтой и квартой: «музыкой сфер».

Великим наследием пифагореизма стало именно музыкальное открытие: то, что консонансные интервалы могут быть выражены в виде простых числовых отношений. Идея harmonia, гармонии, открыла целый ряд концептуальных возможностей, которые оказались чрезвычайно влиятельными. Она предполагала, что противоположности можно привести к согласию или что они могут порождать гармонию в своем взаимодействии, не в последнюю очередь путем смешения — как когда влажное и сухое, горячее и холодное уравновешивают друг друга или смягчают крайности друг друга. Действительно, представление о темпераменте в ранней медицине — гармоничном балансе холерического, флегматического, меланхолического и сангвинического «гуморов» — считалось основой крепкого здоровья; само понятие температуры как соотношения горячего и холодного, а также этическое «учение о золотой середине» как добродетельном срединном пути между порочными крайностями (так, мужество — это середина между трусостью и безрассудством) — все это в той или иной степени обязано своим происхождением идее harmonia. «Не будет преувеличением сказать, — писал историк античной философии Джон Бернет, — что отныне в греческой философии господствовало представление об идеально настроенной струне».

КСЕНОФАН

Акме Ксенофана приходится на период где-то после середины VI века до н. э., что делает его современником Пифагора. Однако прожил он долго и скончался на десятом десятке лет после жизни, полной странствий. До нас дошла его цитата: «Уж шестьдесят семь лет бросают мою заботами утомленную душу по землям Эллады; а [странствия эти] начались через двадцать пять лет после моего рождения», что означает, что на момент написания этих строк ему было девяносто два года.

Мы можем представить себе эти слова как ответ на вопрос, который он задает в одном из своих стихотворений: «Вот о чем следует говорить у очага зимой, лежа на мягких ложах после прекрасного обеда, попивая сладкое вино и грызя нут: „Из каких краев ты, почтенный муж, и сколько тебе лет? И сколько лет тебе было, когда пришел мидиец?“» Упоминание «мидийца» отсылает к завоеванию Ионии Гарпагом, мидийцем, служившим полководцем в армии персидского царя Кира. Ранее ионийские города находились под властью лидийского царя Креза, и когда Кир напал на Лидию, он призвал ионийцев восстать в его поддержку. Они отказались, поэтому после своей победы в 540 году до н. э. Кир отправил карательную экспедицию. Вместо того чтобы подчиниться персидскому владычеству, многие греки покинули свои города на кораблях; так поступило все население Фокеи, переселившись в Сицилию. Пронзительный вопрос Ксенофана: «Сколько тебе было, когда пришел мидиец?» — без сомнения, находил отклик у ионийских беженцев, которые все еще помнили свои дома на восточном побережье Эгейского моря.

Даты его жизни, хотя и точно не установленные, очерчены несколькими фактами. Во-первых, говорят, что он слушал лекции Анаксимандра. Во-вторых, он упоминал своего современника Пифагора в прошедшем времени, что указывает на то, что Пифагор умер раньше него. Ненадежное предание гласит, что он был учителем Парменида, что поместило бы его в Южную Италию где-то в последние два десятилетия VI века до н. э. В свою очередь, Гераклит упоминает Ксенофана в прошедшем времени, из чего следует, что к моменту зрелости Гераклита в начале V века до н. э. Ксенофана уже не было в живых.

Родиной Ксенофана был Колофон — ионийский город между Милетом и Эфесом, находившийся, следовательно, неподалеку от Самоса, родины Пифагора. Если предположить, что указания в дошедших до нас фрагментах означают именно то, что кажется, он покинул Колофон в возрасте двадцати пяти лет, когда город пал под натиском армии Гарпага, и после этого странствовал до самой смерти. Он писал стихами на самые разные темы, включая философские, хотя вопрос о том, создал ли он собственно философскую поэму, остается спорным. Цитаты философского характера происходят в основном из его сатирических нападок на Гомера и Гесиода, чьи антропоморфные описания богов он презирал.

Последнее действительно является одной из самых характерных черт взглядов Ксенофана: его решительное отвержение традиционной религии и ее антропоморфных олимпийских божеств. Он утверждал, что никакого прорицания не существует; такие природные явления, как землетрясения и радуги, по его словам, не являются посланиями богов, а должны исследоваться и осмысляться с естественных, научных позиций.

Он также критически относился к одержимости греков атлетикой и атлетами, а также к трате государственных денег на то и другое, заявляя: «Наше искусство [то есть поэзия] гораздо лучше, чем сила людей и коней! Все это лишь бездумные суждения, и негоже ставить силу выше благородного искусства». Он указывал, что даже если явится кулачный боец посильнее, бегун побыстрее или борец половчее других, «город от этого не станет управляться лучше. Мало радости городу, если кто-то победит на Играх; это не наполнит его житницы».

В соответствии со своим подходом к познанию он проявлял живой интерес к миру природы, отмечая наличие окаменелостей рыб и водорослей на вершинах гор, а также размышляя о метеорологических явлениях и о протяженности мира как в ширину, так и в глубину. Что касается последнего, он полагал, что земля простирается бесконечно вниз, а потому солнце не может проходить под ней ночью. Вместо этого каждый день появляется новое солнце, собирающееся из «множества мелких огней».

Именно у Ксенофана мы находим анекдот о Пифагоре, услышавшем голос покойного друга в собачьем вое. Со стороны Ксенофана это был сарказм; учение о переселении душ (метемпсихозе) он считал нелепостью. Он беспощадно критиковал Гомера и