Читать книгу - "Странники, идеалисты, бунтовщики. Русские писатели в поисках смысла жизни и ответов на вечные проклятые вопросы - Гэри Сол Морсон"

евангелий: по словам Христа, оно не имеет ничего общего с его миссией, и большинство гостей на свадьбе этого чуда даже не замечают. «В самом деле, неужто для того, чтобы умножать вино на бедных свадьбах, сошел он на землю?» – спрашивает сам себя Алеша, и в каком-то смысле так и есть[1368]. Именно незначительные добрые дела являются настоящими чудесами.

Алеша воображает, что попал на вечный небесный свадебный пир в Кане Галилейской, где старец Зосима объясняет ему, что Алеша здесь по той же причине, что и сам Зосима. «Я луковку подал, вот и я здесь. И многие здесь только по луковке подали, по одной только маленькой луковке»[1369]. Наконец Алеша понимает, что в основе веры лежат не «немедленное участие», «скорый подвиг» и драматические поступки, будь то чудеса или революции. Вера не включает в себя перемещение гор, как предполагает злодей Смердяков, а состоит из прозаичных добрых поступков и даров, маленьких, как луковка. Как дьявол является вполне заурядным, так и все остальное поистине свято[1370].

Буржуазные добродетели Чехова

Чехов не стеснялся придерживаться ценностей, к которым другие относились с пренебрежением. Грязь, антисанитария, беспорядок, грубость, неосмотрительность, финансовая нечистоплотность, мелочная злоба и глупость – все эти аполитичные, не имеющие отношения к философии пороки ужасали его. В такой же степени ужасали его и оправдания, приводимые «слизняками и мокрицами, которых мы называем интеллигентами», якобы озабоченными возвышенными материями[1371]. В знаменитом письме своему талантливому, но безответственному брату Чехов писал, что культурные люди, по его мнению, должны удовлетворять следующим условиям:

«1. Они уважают человеческую личность, а потому всегда снисходительны, мягки, вежливы, уступчивы… Они не бунтуют из-за молотка или пропавшей резинки … не говорят: с вами жить нельзя! …

2. Они сострадательны не к одним только нищим и кошкам. …

3. Они уважают чужую собственность, а потому и платят долги.

4. Они чистосердечны и боятся лжи, как огня. Не лгут они даже в пустяках. … Они не рисуются ….

5. Они не уничтожают себя с той целью, чтобы вызвать в другом сочувствие. … Они не говорят: «Меня не понимают!» …

6. Они не суетны. … Истинные таланты всегда сидят в потемках. …

7. Если они имеют в себе талант, то уважают его. …

8. Они воспитывают в себе эстетику. Они не могут уснуть в одежде, видеть на стене щели с клопами, дышать дрянным воздухом, шагать по оплеванному полу ….

… Таковы воспитанные… … Недостаточно прочесть только Пикквика[1372] [sic] и вызубрить монолог из Фауста[1373] ….

Тут нужны беспрерывный дневной и ночной труд…»[1374]

Герою чеховской повести «Дуэль» Лаевскому не помешали бы эти советы. Хотя военный доктор Самойленко признавал образованность Лаевского, «ему крайне не нравились» его пороки: «Лаевский пил много и не вовремя, играл в карты, презирал свою службу, жил не по средствам, часто употреблял в разговоре непристойные выражения, ходил по улице в туфлях и при посторонних ссорился с Надеждой Федоровной [своей любовницей]»[1375]. Лаевский отнюдь не смущался такого поведения, а, наоборот, гордился своим презрением ко всему буржуазному.

Склонный к ролевым играм, Лаевский свои самые пошлые мысли и поступки наделяет культурным смыслом, находя для них параллели в литературе. После того как его роман с Надеждой Федоровной закончился, ее шея сразу стала казаться ему отвратительной, и он тут же вспомнил, что «Анне Карениной, когда она разлюбила мужа, не нравились прежде всего его уши». Он сравнивает свою безответственность с нерешительностью Гамлета. И что самое главное, свои недостатки он считает неизбежными для всех одухотворенных русских людей его поколения. В главе 8 мы привели слова Лаевского, называвшего себя «роковой жертвой времени», а также его возмутительное сравнение самого себя с литературными «лишними людьми», Онегиным и Печориным[1376].

Изображая приверженность высоким идеалам, Надежда Федоровна вместе с этим тоже накапливает долги. «Я не понимаю, как это можно серьезно заниматься букашками и козявками, когда страдает народ», – упрекает она зоолога фон Корена.

Наверное, никто, кроме Чехова, не сумел бы придумать разговор Надежды Федоровны с придерживающейся буржуазных ценностей Марьей Константиновной, которая, по ее убеждению, восхищалась ею. Но вместо этого Марья Константиновна упрекает Надежду. «Когда мы встречались в купальне», замечает она,

«вы заставляли меня трепетать. Верхнее платье еще туда-сюда, но юбка, сорочка… милая, я краснею! … А дома у вас просто ужас, ужас! Во всем городе ни у кого нет мух, а у вас от них отбою нет, все тарелки и блюдечки черны. На окнах и на столах, посмотрите, пыль, дохлые мухи, стаканы… И, милая, до сих пор у вас со стола не убрано. А в спальню к вам войти стыдно»[1377].

Сюжет повести «Дуэль» разворачивается неожиданным образом. Близость смерти во время дуэли заставляет Лаевского пересмотреть свою жизнь, и так же меняется мировоззрение Надежды Федоровны, которой становится стыдно за свои постоянные измены. Эту нравственную перемену прежде всего можно проследить в их привычках. В конце повести они заключают брак, живут вполне респектабельной жизнью и начинают выплачивать долги. Фон Корен признает, что ошибся в них. «Я удивляюсь … Как он скрутил себя! … Его свадьба, эта целодневная работа из-за куска хлеба, какое-то новое выражение на его лице и даже его походка – все это до такой степени необыкновенно, что я и не знаю, как назвать это»[1378]. Кто, кроме Чехова, осмелился бы уделить столько внимания повседневным привычкам и прозаическим ценностям?

Чехов и театральность

Чеховские драмы подчеркивают всю фальшь драматического образа жизни. В большинстве пьес театральное поведение отражает лишь требования театра, но в пьесах Чехова, где нормой является бездействие, оно кажется наигранным, как и в жизни. Уверенные, что «настоящая жизнь» заключается в критических моментах, отчаянных поступках и романтическом самоутверждении, чеховские герои устраивают «сцены». Те же, кто понимает жизнь по-настоящему, зачастую ведут одинокое существование и обычно остаются недооцененными.

Чем более драматично ведет себя герой, тем более недостоверной кажется его жизнь. В пьесе «Дядя Ваня» старый профессор Серебряков то и дело обращается к литературным примерам, одновременно проявляя жестокое безразличие к другим людям. Даже свои болезни он превращает в литературные отголоски. «Говорят, у Тургенева от подагры сделалась грудная жаба. Боюсь, как бы у меня не было». Когда он предлагает всей семье пойти на жертвы, чтобы он смог купить дом в Финляндии, то не в силах удержаться от избитых цитат из Шекспира («повесьте ваши уши на гвоздь внимания») и гоголевской комедии «Ревизор»: «Я пригласил вас, господа,