Читать книгу - "Дитя эпохи и другие действующие лица - Александр Николаевич Житинский"

хорошую скидку на билеты. Мы помчались за вещами. Сочинения Пушкина я оставил у вертолета.

Когда Кэт обо всем узнала, она страшно обиделась. Она уже настолько свыклась с мыслью, что доедет до Бризании, что не хотела ни о чем знать.

– Послушайте, Катя! – сказал генерал. – Это опасно. Пробный полет! Мы не можем подвергать вас риску.

– Плевать я хотела! – сказала Кэт горячась. – Вы не имеете права чинить мне препятствий. Если будете мешать, я куплю вертолет!

И она тут же, за полчаса, продала свой караван, рассчиталась с проводниками, оставив лишь одного, и явилась с ним и многочисленными чемоданами к вертолету.

Смотреть суматоху при погрузке сбежался весь мираж. Экипаж вертолета состоял из трех человек. Все норвежцы. Черемухин пытался вступить с ними в контакт, но у него ничего не вышло. Норвежцы были молчаливы, как египетские пирамиды.

Наконец мы взлетели и взяли курс на Бризанию. Мираж остался внизу. Сверху нам было видно, как наш осиротевший караван шагал по пустыне обратно.

Генерал через Черемухина вызвал пилота и протянул ему удостоверение личности. Норвежец повертел удостоверение в руках и нехотя сказал:

– Ну?

– В какой населенный пункт мы летим? – спросил генерал.

– В Киев, – сказал норвежец.

– Занятно! – воскликнул Лисоцкий. – В Киев!

– Нет ничего занятного, – сказал Черемухин. – Вы хотите быть высушенным?

Стыдно сказать, но я все же на мгновение представил высушенную голову Лисоцкого величиной с кулак.

– Нам в Киев не нужно, – сказал Михаил Ильич.

– Мы всегда летаем только в Киев, – сказал норвежец.

– Плачу пятьсот долларов, – вмешалась Кэт. – Доставьте нас в другое место.

Норвежец пожал плечами и ушел.

Часа три мы болтались над пустыней, а потом полетели над джунглями и саваннами. Скорее все-таки над саваннами. По саваннам прыгали львы и жирафы. Где-то внизу за тенью нашего вертолета гнался серый носорог. Сверху он напоминал мышь, только без хвоста.

Еще через час мы увидели несколько хижин, расположенных на краю большого массива джунглей. Из кабины вышел норвежец.

– Вятка, – сказал он и стал что-то искать.

– Что вы ищете? – спросил Черемухин.

– Мешок с песком, – ответил тот.

Ну конечно! Мы его забыли в суматохе.

– Идиотизм! – сказал генерал. – Прилететь из пустыни без песка! Только мы на это способны, русские. Вот, кажется, все учтешь, сделаешь как лучше, умом пораскинешь… И на тебе!

– При чем здесь русские, если экипаж норвежский? – обиделся я. – Это международный просчет.

А вертолет уже завис над площадкой. Нужно было срочно что-то сбрасывать. В окошки мы видели вышедших из хижин людей. Мы наблюдали их с естественным интересом. Они тоже с интересом наблюдали, как мы сядем.

– Ну? – спросил норвежец, открывая люк.

Генерал обвел всех взглядом, как бы давая понять, что сбрасывать его неуместно.

– Петя, давай эти церковные книги, – сказал он. – Черт с ними!

– Между прочим, это Пушкин! – пробормотал я.

Но тем не менее подтащил связку к люку и столкнул ее вниз. Шесть связанных томов Пушкина, кувыркаясь, полетели к земле. Они ударились о землю, лианы лопнули, и пачка рассыпалась. Ни одна обложка не оторвалась. Все-таки раньше добротно издавали классиков!

Убедившись, что ловушки нет, норвежец ушел в кабину и стал сажать вертолет. А мы в отверстие люка увидели, как местные жители, обмениваясь тревожными жестами, растащили книги.

Через минуту колеса вертолета уперлись в землю Бризании. Норвежец открыл дверцу и выкинул из вертолета железную лесенку.

– Давайте, Михаил Ильич! – подтолкнул генерала Черемухин.

Генерал прогромыхал по лесенке. За ним в отверстии двери скрылись Лисоцкий, Кэт и Черемухин. Когда я показался на верхней ступеньке, генерал был уже внизу, а перед ним на коленях, уткнув головы в выгоревшую траву аэродрома, стояли человек пятьдесят аборигенов. Михаил Ильич на всякий случай помахивал рукой, но жест пропадал зря: его никто не видел. Ни один бризанец не смел поднять головы.

Вятка

– Вот и Бризания! – сказал я.

– Что же это такое? Почему они на коленях? – прошептал Лисоцкий.

Генерал откашлялся и вдруг прогремел:

– Встать!

Бризанцы вскочили на ноги и вытянулись перед генералом. И тут мы заметили, что негры какие-то необычные. Многие из них были белокуры. Глаза голубые и серые. А кожа совсем не шоколадная, а скорее смуглая. Впереди всех стоял курносый негр с окладистой седой бородой.

– Ну, кто тут главный? – громко спросил генерал, забыв, что он не в соседней дивизии.

– Нынче я за него, батюшка, – сказал курносый старик по-русски, пытаясь поцеловать Михаилу Ильичу руку.

Генерал поспешно отдернул руку. Старик перекрестился по-православному – справа налево.

– Паша, давай переводи, – приказал генерал.

Они с Черемухиным вышли вперед и подстроились к старику.

– Уважаемый господин президент! Дамы и господа! – начал генерал.

Я посмотрел на дам и господ. Одеты они были минимально. Однако смотрели на генерала вполне осмысленно и даже, я бы сказал, интеллигентно.

Черемухин перевел обращение генерала на французский. Так ему почему-то захотелось.

– Мы прибыли к вам с визитом доброй воли. Добрососедские отношения между нашими странами – залог мира во всем мире, – продолжал генерал.

Черемухин опять перевел.

– Вот, пожалуй, и все, – неуверенно закончил Михаил Ильич. – Да здравствует свободная Бризания!

– Вив либре Бризань! – крикнул Черемухин.

Бородатый старик вызвал из толпы молодого человека в набедренной повязке.

– Коля, это не наши. Будешь переводить на их язык, – сказал он ему тихо.

Тот кивнул. Я следил краем глаза за Лисоцким и видел, что он никак не может уяснить себе происходящего.

– Господин посол! – начал старик. – Мы ценим усилия вашей страны по поддержанию мира во всем мире. В прошлом между нашими государствами не всегда существовали добрососедские отношения, но политика времен Крымской войны давно канула в Лету. И сегодня мы рады приветствовать вас в цветущей южной провинции Российской империи…

Генерал издал горлом какой-то звук. Шея Черемухина, за которой я наблюдал, стоя сзади, мгновенно покраснела, будто ее облили кипятком.

Молодой человек в повязке между тем деловито перевел речь старика на французский.

– Храни Господь Францию и Россию! – закончил старик.

Из рядов бризанцев вышла голубоглазая негритянка и поднесла генералу хлеб-соль. Генерал взял хлеб-соль обеими руками и сразу стал похож на пекаря. Впечатление усиливала белая панама, которая была у него на голове.

Вдруг бризанцы дружно запели, руководимые стариком. Песню мы узнали сразу. Это была «Марсельеза» на французском языке. Генерал быстро передал хлеб-соль Черемухину и приставил руку к панаме. Бризанцы спели «Марсельезу» и без всякого перерыва грянули «Боже, царя храни».

Рука генерала отлетела от панамы со скоростью первого звука гимна.

– Это же «Боже, царя храни»! – страшным шепотом произнес Лисоцкий.

– Слышим! – прошипел Михаил Ильич.

Спев царский гимн, бризанцы затянули «Гори, гори, моя звезда…» Мы облегченно вздохнули, и я даже подпел немного.

На этом