Читать книгу - "Дитя эпохи и другие действующие лица - Александр Николаевич Житинский"

Затем Михаил Ильич доложил нам, как он провел прошедшие сутки. Его приключение было почище нашего. На земле чуть-чуть не стало меньше одним генералом в отставке. Но, к счастью, все обошлось.

Итак, Михаил Ильич стал жертвой мафии. Лишь только, расцеловав нас и запечатлев на память на фоне торговца спагетти, генерал скрылся за углом в своих темных очках, его грубо схватили, засунули в рот платок и кинули в автомобиль. Автомобиль, свирепо скрипя шинами, понесся по жарким неаполитанским улицам. Спутниками генерала были два молодых человека в масках. Они держали Михаила Ильича под руки, для убедительности водя пистолетом перед его очками. Как выяснилось впоследствии, очки сыграли в этом инциденте решающую роль. О чем я и предупреждал.

Генерала вывезли за город, к морю, и затолкали в какую-то яхту. Говорить он не мог из-за платка, а снять с него очки молодые люди не догадались. Яхта понеслась по морю и доставила генерала на остров Сицилию. Это их бандитский оплот.

Только там с Михаила Ильича сняли очки и убедились, что он очень похож на одного итальянского коммуниста, депутата парламента. А в черных очках они вообще неотличимы, что и привело к ошибке со стороны мафии. Когда изо рта генерала вырвали платок, он сказал:

– Ну что, доигрались, сволочи?

Услышав незнакомую речь, мафия совсем сникла. Ну ладно бы взяли по ошибке своего. Можно было бы мигом уладить дело. А тут запахло международным скандалом. Русский турист, большевик, оказался в лапах мафии. Несмотря на всю свою вопиющую безнаказанность, воспетую во многих кинофильмах, бандиты быстро поняли, что на этот раз шутки плохи.

Они все сидели в тесной хижине на берегу залива. Генерал, двое молодцов с пистолетами и главарь постарше, прибывший в черном лимузине. Прямо при Михаиле Ильиче мафия держала быстрый совет. Генерал ничего не понимал из их слов, но по жестам догадался, что убивать его не будут. Возвращать генерала в Неаполь тоже было опасно, тем более что «Иван Грозный» уже ушел, а наше посольство вело энергичные розыски.

Почему они его не убили, остается загадкой.

Короче говоря, Михаила Ильича посадили на ту же яхту и куда-то везли всю ночь. Обращались с ним вежливо, но молчаливо. На рассвете яхта высадила его на пристань, где он и провел часа два до нашего прихода. За это время генерал успел узнать, что местность, в которую он попал, называется Мисурата. На получение этой информации он затратил уйму времени совместно с каким-то местным жителем. Название ничего не сказало Михаилу Ильичу, и он по-прежнему считал себя находящимся в Европе. Ему и в голову не приходило, что мафия способна на такое неслыханное коварство – вывезти его в Африку.

Однако мы быстро рассеяли его оптимизм.

– Мы в Африке. Хуже того, мы в Ливии, – скорбно сказал Черемухин, когда генерал предложил ехать в Рим, в наше посольство.

– Карту! – потребовал генерал.

Лисоцкий расстелил перед ним карту на камнях пристани, мы все опустились на колени и стали изучать наше нынешнее географическое положение. Генерал очень ловко обращался с картой. Чувствовался военный навык. Он достал многоцветную шариковую ручку и обозначил наш маршрут от Одессы до Неаполя красным цветом. В Мраморном море генерал поставил зачем-то кружок с крестиком. От Неаполя до Мисураты он провел две линии. Одну синим цветом, обозначавшим наш полет, а другую черным – через остров Сицилию. Это был его путь. Обе линии благополучно встретились в Мисурате. На точке пересечения генерал тоже поставил красный крестик. Карта приобрела конкретность и убедительность.

– Что же дальше? – спросил генерал, поднимаясь с колен.

– Поплывем в Александрию, – неуверенно сказал Черемухин.

– Постойте, – сказал Михаил Ильич. – Куда вам нужно в итоге?

– В Бризанию, – хором ответили мы с Лисоцким, чтобы тоже участвовать в решении нашей судьбы.

Генерал снова склонился над картой и самостоятельно нашел Бризанию. Потом он отыскал Александрию и провел от Мисураты до Бризании две линии. Одна шла зеленым пунктиром дугой через Александрию, а другая красным – напрямик до Бризании.

– Нуждаетесь в пояснениях? – спросил он. – Чистая экономия – полторы тысячи километров.

– Да здесь же Сахара! Сахара! – завопил Черемухин, стуча по красному пути пальцем. – Это же пустыня, елки зеленые!

– Паша, ты когда-нибудь форсировал Пинские болота? – сказал генерал мягко. – А я форсировал. Да еще пушки тащил… Ишь чем испугать меня вздумал! Сахара!

– Михаил Ильич, – тихо спросил я, – вы тоже собираетесь с нами в Бризанию?

– А как же! – сказал генерал. – Вы же без меня пропадете в этой Африке.

– Понятно, – сказал я совсем уже тихо. Теперь я точно знал, что погибну где-нибудь в Сахаре, не дойдя до ближайшего оазиса каких-нибудь ста километров. Партизанские замашки генерала встревожили мою штатскую душу.

А генерал уже распределял должности.

– Паша, ты будешь моим замполитом, – приказал он. – Вы, Казимир Анатольевич, будете начальником штаба. А тебе, Петя, и должности не остается, – развел он руками, словно извиняясь.

– Я буду рядовым, – твердо сказал я. – Нужно же кому-нибудь быть рядовым.

– За мной! – скомандовал генерал и зашагал прочь от моря.

Замполит и начальник штаба нервно переглянулись и двинулись за генералом. Я пошел следом, считая на ходу пальмы. Солнце поднималось выше и выше, выжигая на земле все живое. Через десять минут мы достигли окраины Мисураты и остановились перед пустыней, уходящей к горизонту.

Справа, в полукилометре от нас, по пустыне передвигался длинный караван верблюдов. На некоторых из них сидели люди.

– Надо нанять верблюдов, – сказал генерал. – Там не все заняты, есть и свободные.

Мы побежали по песку к каравану, размахивая руками и крича, будто ловили такси на Невском проспекте. Первый верблюд, на котором кто-то сидел, величественно остановился и повернул к нам морду. Мы подошли к верблюду и разглядели, что на нем сидит молодая женщина в пробковом шлеме и белом брючном костюме. По виду европейка.

– Паша, говори! – приказал командир, отдуваясь.

– Простите, мадемуазель, это ваши верблюды? – спросил Черемухин по-французски. Затем он повторил вопрос на английском, немецком и испанском языках. Мадемуазель слушала, улыбаясь со своего верблюда, как дитя.

– Да, мои, – сказала она на четырех языках, когда Черемухин кончил спрашивать. – Впрочем, господа, вы можете не утруждать себя лингвистически, – добавила она по-русски. – Я знаю ваш язык.

«Опять! – подумал я с тоской. – Интересно, есть ли за границей иностранцы?»

– Дайте мне руку, – приказала незнакомка, и Черемухин с Лисоцким бросились к верблюду, чтобы снять ее оттуда. Незнакомка спрыгнула с верблюда на песок и поочередно подала нам ручку для поцелуя. Однако поцеловал ручку только Черемухин, воспитанный дипломатически. Незнакомка представилась. Ее звали Кэт, она