Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

был в таком замешательстве, но кажется, рассказу Чернина можно доверять. Троцкий конечно же понимал, что его противникам удалось в определенной степени запутать вопрос самоопределения. Может быть, в глубине души он сомневался, не прав ли депутат Рады, утверждая, что украинские Советы не представляют украинский народ289. Вряд ли Троцкий стал бы особенно мучиться угрызениями совести из-за навязанной Украине советской власти: нельзя укрепить революцию в России, не распространив ее на Украину, которая глубоким клином врезалась между Северной и Южной Россией. Но здесь впервые интересы революции столкнулись с принципом самоопределения, и Троцкий больше не мог ссылаться на него с такой же чистой совестью, как до сих пор.

Он снова занял наступательную позицию по вопросу Польши и спросил, почему Польша не представлена в Бресте. Кюльман сделал вид, что участие польской делегации зависит от России, которая должна сначала признать тогдашнее польское правительство. «Здесь нам снова ставят вопрос о том, — сказал Троцкий, — признаем ли мы независимость Польши... Такая постановка вопроса двусмысленна. Признаем ли мы независимость Ирландии? Наше правительство... признает эту независимость, — но пока Ирландия еще оккупирована великобританскими властями. Мы признаем право каждого человека на пищу... но это не обязывает нас каждого голодного человека признавать сытым»290. Признание права Польши на независимость не подразумевает признания, что она обладает фактической независимостью под немецко-австрийской опекой. Потом убедительно выступил Радек с обвинениями в адрес германо-австрийского засилья в его родной стране: он сказал о насильственной депортации сотен тысяч польских рабочих в Германию, об ужасных условиях, в которых она происходила, о политическом угнетении, о том, как заключались в тюрьмы и лагеря политические лидеры всех польских партий. Был интернирован даже старый недруг Радека Пилсудский, тогдашний командир Польского легиона, сражавшегося на стороне Германии и Австро-Венгрии, и будущий польский диктатор.

21 января, в разгар обсуждения, Троцкий получил от Ленина известие о падении Рады и провозглашении советской власти во всей Украине. Он сам связался с Киевом, проверил факты и уведомил центральные державы о том, что больше он не признает права Рады представлять на конференции Украину.

Это были его последние дни в Брест-Литовске. Взаимные обвинения и упреки достигли такого накала, при котором переговоры зашли в тупик и не могли затягиваться еще дольше. В перерывах между заседаниями Троцкий находил отдых в том, что писал одну из своих второстепенных, но классических работ «От Февраля до Брест-Литовска», предварительный набросок монументальной «Истории российской революции», которую он напишет пятнадцать лет спустя во время ссылки на острове Принкипо. Наконец он отправил Ленину письмо, в котором писал: «Мы заявим, что заканчиваем [переговоры], но не подпишем мира. Они не смогут начать наступление на нас. Если на нас нападут, наше положение не будет хуже теперешнего... Нам нужно знать ваше решение. Мы можем затягивать переговоры еще день, два, три или четыре. Потом их придется прервать»291. Дальнейшие события не позволили ему ждать нового решения из Петрограда; в любом случае, проведенное до его отъезда голосование давало ему достаточно свободы для действий. Граф Чернин по-прежнему выражал, готовность послужить посредником и даже навестил Троцкого в помещении советской делегации, чтобы предупредить о неизбежности нового германского наступления и просить его назвать свои окончательные условия. Троцкий ответил, что готов склониться перед силой, но от него немцы не дождутся свидетельства об их примерном поведении. Пусть, если хотят, аннексируют чужие страны, но не ждут от российской революции, что она будет оправдывать или приукрашивать их насильственные действия.

В последний день перед разрывом центральные державы поставили Россию перед свершившимся фактом: они подписали сепаратный мир с Радой. «Мы официально сообщили противной стороне о падении Украинской Рады, — возражал Троцкий. — Тем не менее переговоры с несуществующим правительством продолжались. Тогда мы предложили австро-венгерской делегации, хотя и в частной беседе, не вполне формально, отправить на Украину своего представителя, дабы... лично убедиться в падении Киевской Рады... Но нам заявили, что подписание договора не терпит отлагательства»292. Генерал. Гофман приводит в дневнике слова Троцкого о том, что они заключают мир с правительством, которое правит только в своем помещении в Брест-Литовске. Кюльман лицемерно заявил, что немецкие отчеты, «в надежности которых не приходится сомневаться, резко противоречат этому сообщению»293. Что не помешало генералу Гофману заметить в дневнике, что «согласно отчетам, которые лежат передо мной... к сожалению, есть основания считать заявления Троцкого небеспочвенными». Сепаратный мир с Украиной послужил центральным державам только предлогом для того, чтобы взять Украину под свой контроль, и потому полномочия украинских партнеров не имели в их глазах значения. Именно по этой причине Троцкий не мог продолжать переговоры, ибо сделать это означало бы способствовать государственному перевороту и всем вытекающим из него последствиям: свержению украинских Советов и отделению Украины от России.

На следующий день произошла знаменитая сцена на заседании подкомиссии, когда генерал Гофман развернул большую каргу с отмеченными на ней землями, которые Германия собиралась присоединить. Поскольку Троцкий сказал, что он «готов склониться перед силой», но не будет помогать немцам сохранить лицо, генерал, по всей видимости, думал, что, напрямую выложив немецкие претензии, он может сократить дорогу к миру. В тот же день, 28 января (10 февраля), состоялось повторное заседание политической комиссии, Троцкий поднялся и сделал последнее заявление:

«Задачей подкомиссии, как мы ее понимаем, являлось ответить на вопрос, в какой мере предложенная противной стороной граница способна, хотя бы в минимальной степени, обеспечить русскому народу право на самоопределение. Мы выслушали со-общения наших представителей... и мы полагаем, что... наступил час решений. Народы ждут с нетерпением результатов мирных переговоров в Брест-Литовске. Народы спрашивают, когда кончится это беспримерное самоистребление человечества, вызванное своекорыстием и властолюбием правящих классов всех стран? Если когда-либо война и велась в целях самообороны, то она давно перестала быть таковой для обоих лагерей. Если Великобритания завладевает африканскими колониями, Багдадом и Иерусалимом, то это не есть еще оборонительная война; если Германия оккупирует Сербию, Бельгию, Польшу, Литву и Румынию и захватывает Моонзундские острова, то это также не оборонительная война. Это — борьба за раздел мира. Теперь это видно, яснее, чем когда-либо.

Мы более не желаем принимать участия в этой чисто империалистической войне, где притязания имущих классов явно оплачиваются человеческой кровью...

В ожидании того, мы надеемся, близкого часа, когда угнетенные трудящиеся классы всех стран возьмут в свои руки власть, подобно трудящемуся народу России, мы выводим нашу армию и наш парод из войны. Наш солдат-пахарь должен вернуться к своей пашне, чтобы уже нынешней весной мирно обрабатывать землю, которую революция из рук помещиков