Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

Кружева… Я и не представляла себе, что может быть столько разных кружев. Всюду кружева. Подлинные, старинные, просто чудесные и тяжелые – ничего трепещуще-воздушного. Если кружева могут быть «драматичными», то комната просто источала драму. Моя мать ходила вокруг, как купец, рассматривающий товар на восточном базаре; при этом она, по обыкновению, сплетничала с Трэвисом.

– Мне пришлось пойти на этот обед к Херсту. Чудовищно! Ребенок тебе поведает. Она так смеялась, когда я ей рассказывала подробности. Один-единственный интересный мужчина – из любовников Гарбо. Не понимаю, как она их заполучает. Он весь вечер был пьян; хотя, если приходится спать с Гарбо, надо напиваться. Вот это может подойти… – Она слегка дернула за край и развернула рулон великолепных белых кружев ручной работы. – Очень хорошие. Сделай к ним платье и, может быть, большую шляпу. Если Джо пустит на нее свет сзади, рисунок будет просвечивать насквозь.

– Великолепно, совершенно великолепно! – Сидя на краешке стола и с большим альбомом на колене, Трэвис делал наброски – стремительными элегантными движениями карандаша рисовал будущие шедевры из белого шелкового крепа и старинных кружев.

– Ты видел Клифтона Уэбба в этой его пьесе в Нью-Йорке?

– Боже, Марлен, когда же я смогу уехать отсюда?! Я столько лет без отпуска!.. Мне нравится Клифтон. Ты знаешь, что он никуда не ходит без своей матушки Мэйбл. Поэтому он и не женился.

– Да? А я думала, по другой причине.

Трэвис засмеялся:

– Миляга Клифтон – душа общества. Отличное чувство юмора. Нам нужны гребни… разные испанские гребни. Какие-то с длинными, какие-то с короткими зубьями, с закругленным верхом. Сделаем черепаховые и из слоновой кости. – Трэвис продолжал рисовать.

– Трэвис, не переусердствуй с мантильями. Не надо мне слишком много занавесок, свисающих со спины. Все так делают, если хотят чего-нибудь «испа-а-а-нского». Кстати, о занавесках. Ты видел, что Орри-Келли сделал с Долорес дель Рио в этом костюмном фильме Warner Brothers? Она похожа на окно французского шато. Ему нелегко придется, когда надо будет одевать эту лупоглазую с кудряшками – как бишь ее? Джо говорит, прекрасная актриса. Она только что снялась в фильме по Моэму.

– Ты говоришь о Бэтт Дэвис?

– Да-да, именно. Но почему надо быть такими уродками? Совсем не обязательно быть дурнушкой, чтобы играть в кино!.. Чулки… надо подумать о чулках. Такая женщина, как наша героиня, не станет носить чулок. А на босу ногу не наденешь туфли на каблуках. Может быть, нам пустить вышитое кружево прямо по чулкам, спереди. Тогда ноги, когда они будут видны, покажутся частью костюма. Такого еще не было. Позвони Уиллису, пусть придет сюда!

– Потрясающая идея, Марлен! Потрясающая! Уиллис на неделю лишится сна! Он будет в восторге! – Трэвис поднял трубку и позвонил Уиллису – специалисту по трикотажу для звезд.

Мой отец с Тами едут в Америку! Ходят слухи, что он даже побудет здесь некоторое время, потому что фон Штернберг дает ему какую-то работу в «Дьяволе». Представляю, как Тами понравятся колибри у меня в розарии.

– Конечно, это дело рук нацистов, – взволнованно говорила мать. Она обсуждала с отцом по телефону убийство австрийского канцлера. – Я хочу, чтобы ты немедленно приехал, сейчас же! Не надо ничего выжидать. Бери с собой Мутти и Лизель. Оставь собаку – ну в самом деле, Папи! В Париже у тебя найдутся друзья, которые возьмут к себе твоего бесценного пса! Если Мутти заупрямится, скажи ей, что у нее будет свой дом. Ей не придется жить вместе с кинозвездой.

Так вот почему ее мать не желала жить с нами! Мне это не приходило в голову. Мать продолжала:

– Если этот щенок Лизель вступил в гитлерюгенд, так это папашино влияние. Я давно ей говорила, что он дрянь! Не может же она сидеть, и дрожать, и молиться, чтобы он изменился. Он нацист! Еще самих нацистов не было, а он уже был нацистом. Приедешь, поможешь мне с Джо и с картиной. А то тут все с ума сходят: «Джо пишет, этот знаменитый автор Любича пишет!» Наверно, половина сценаристов тайно стучит на машинке, сочиняя диалоги, которые Джо все равно выбросит в корзину, а вместо них сделает еще один крупный план!

Когда наконец мой отец прибыл, его сопровождала только Тами. Меня это устраивало, но мать была в ярости оттого, что он не сумел уговорить бабушку уехать из Германии. Тами поселили поблизости от комнаты отца. Я показала ей крошечные гнездышки колибри, устроенные среди розовых шипов. Я крепко обняла Тами и спросила:

– Они все еще сердятся на тебя?

Она покачала головой, всхлипнула и сказала, что все в порядке.

Когда мой отец жил с нами, моя жизнь менялась. То, что я не получала формального образования, возмущало его до глубины души. Поэтому множество учительниц всех форм и размеров прошло через нашу испанскую гостиную, представлявшую собой отличную сцену для отцовских инквизиторских собеседований с потенциальными служащими. Верный себе в вопросах экономии, он в конце концов нанял двуязычную учительницу. По утрам она должна была учить меня по-немецки, после обеда – по-английски. Ну и как же я должна была успевать на обсуждения костюмов и причесок, на примерки, собирать карточки из присланных букетов, прибирать грим-уборную? Отцу всегда как-то удавалось вмешиваться в важные дела и нарушать их установленный порядок. Обязанности личной горничной перешли к Тами, так что я могла побольше спать, но ведь нам надо было делать фильм! Как он мог не понимать этого и отвлекать меня своими пустяками? Две недели я боролась за свою свободу. Помощь пришла с неожиданной стороны.

Однажды утром отец вошел ко мне в классную комнату и прервал урок о Гете. Я возликовала и стала качаться на стуле.

– Прошу прощения, фрейлейн Штайнер, но Мария должна срочно подойти к телефону! – Отец произнес это сквозь сжатые зубы.

Я кинулась в мамину спальню и схватила трубку:

– Алло!

– Мария?

Это была Нелли, в голосе ее звучала досада.

– Нелли, в чем дело?

– Послушай, милая, за тобой едет Бриджес. Твоя мать хочет использовать те гвоздики, которые она купила в Париже в последний приезд. Она говорит, ты знаешь, где они, и хочет, чтобы ты привезла их.

– Хорошо, но что делать с уроками?

– Не знаю… Твоя мама только сказала: «Пусть Мария привезет гвоздики. Она знает».

Отец был в ярости, учительница смутилась – но что я могла сделать? Я быстро собрала коробки с гвоздиками и вышла ждать Бриджеса.

– Наконец-то! – Мать устремилась ко мне и схватила коробки. Усевшись за туалетным столиком, она стала