Читать книгу - "Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов"

твердого Устава, против централизма, против всего, в чем они могут увидеть обуздание их психики. У них психология не социалистов, а буржуазных демократов. Когда на съезде Посадовский указал, что демократические принципы совсем не являются абсолютной ценностью и должны быть подчинены «выгодам нашей партии», а Плеханов, поддерживая Посадовского, заявил, что в случае надобности можно лишить буржуазию избирательных прав, разогнать не отвечающий интересам пролетариата парламент, друзья меньшинства впали в настоящую истерику. Гольдблат из Бунда, Егоров из «Южного рабочего»[357] стали бешено шикать на Плеханова. Знаете ли вы Попова из «Южного рабочего»? Это то же политическое тесто, что Егоров из «Южного рабочего», а ведь меньшинство на съезде настойчиво хотело провести Попова как своего человека в Центральный комитет. Жаль, что прения на съезде по вопросу, поднятому Посадовским и Плехановым, были прекращены. Не будь этого, непременно бы обнаружилось, что среди меньшинства Егоровых немало. Ведь обнаружилось же через месяц после съезда, на заседаниях Революционной лиги[358], что Мартов тоже разделяет негодование Гольдблата и Егорова, тоже признает абсолютную ценность буржуазных демократических принципов. Буржуазная мягкотелость меньшинства, полное несоответствие его психологии той, которой требует революционный марксизм, лучше всего определяется их криками по адресу «заговорщичества», «бланкизма», «якобинизма». Чем меня хочет опозорить Троцкий? Тем, что называет якобинцем Робеспьером. Чем нас пугает Аксельрод? Тем, что наше движение может попасть под влияние «Якобинского клуба». Что о якобинцах на собрании меньшевиков недавно говорил Мартов? Что между социал-демократизмом и якобинством не может быть ничего общего. Я уже не говорю о Засулич и Потресове, их взгляды на якобинизм давно знаю. Они смотрят на якобинизм глазами либералов. Бегство от якобинизма общо всем Акимовым, жоресистам[359], жирондистам[360], оппортунистам, ревизионистам в современной социал-демократии. Только у одних оно выпирает наружу, у других – замаскировано.

– Мне кажется, – заметил я, – нужно все-таки установить, что понимать под якобинством.

– Не давайте себе этот труд! Лишне. Это давным-давно, с конца XVIII столетия, уже установлено самой историей. Что такое якобинизм, всем революционным социал-демократам давно известно. Возьмите историю французской революции, увидите, что такое якобинизм. Это борьба за цель, не боящаяся никаких решительных плебейских мер, борьба не в белых перчатках, борьба без нежностей, не боящаяся прибегать к гильотине. Те, кто, как Бернштейн и Кº, считает демократические принципы абсолютной ценностью, якобинцами разумеется быть не могут. Отрицание якобинских мер борьбы самым прямым логическим путем приводит к отрицанию диктатуры пролетариата, т. е. того насилия, которое необходимо обязательно, без которого нельзя обойтись, чтобы сломать, уничтожить врагов пролетариата и обеспечить победу социалистической революции. Без якобинской чистки нельзя произвести хорошую буржуазную революцию, а тем более социалистическую. Она требует диктатуры, а диктатура пролетариата у лиц, ее осуществляющих, требует присутствия психологии якобинства. Тут все связано. Без якобинского насилия диктатура пролетариата – выхолощенное от всякого содержания слово. Когда нынешние жирондисты из меньшинства с глубокомыслием Акимова бросают свои словечки против якобинства, они фактически тихой сапой подкапываются под идею диктатуры пролетариата, т. е. под самый основной пункт ортодоксального революционного марксизма. Скажите это нашим мартовцам, они расплачутся от горькой обиды: как вы, мол, смеете это говорить, всем известно, что мы великие революционеры, самые ортодоксальные марксисты! И найдутся наивные люди, которые этому плачу поверят и, подобно вам, Самсонов, скажут – невозможно доказать, что у вождей из меньшинства есть поползновение уйти от марксизма. Однако это весьма и весьма доказуемо.

Во время следующей прогулки вся речь Ленина буквально без остановок вертелась около заявлений, что «настоящий революционный социал-демократ должен быть якобинцем». Все полчаса или 35 минут прогулки были нескончаемым повторением этой мысли. Раньше я от него ее не слышал. Можно было подумать, что мысль эта была у него где-то спрятана и вылетела или вдруг появилась и оседлала его.

– Они (меньшинство) обвиняют нас в якобинстве, бланкизме и прочих страшных вещах. Идиоты, жирондисты, они не могут даже понять, что таким обвинением делают нам комплименты.

От ража у Ленина краснели скулы, глаза превращались в острые точки. Говоря, он вдруг останавливался, запускал большие пальцы за борт жилетки, прихлопывая ногой, смотрел на меня, но вместе с тем куда-то поверх меня, сквозь меня, в сущности, говорил сам с собою, сам себе ставил вопросы и со злостью на них отвечал:

– Какое различие между старой и новой «Искрой»? А вот какое. В старой «Искре» было два якобинца – Плеханов и я. Был еще Мартов, но только на «припряжку». Старая «Искра» по духу, по всему направлению была якобинской, а новая «Искра» сознательно, в поте лица своего вытравляет, изгоняет у себя всякие следы якобинства. Мартов из «припряжки» убежал, он нашел теперь свою настоящую полочку – вместе с Аксельродом, Засулич и Старовером воюет с якобинством. Бедный Плеханов. В этой жирондистской компании он в качестве военнопленного. Поздравляю, товарищ Плеханов, поздравляю, в незавидное положение вы попали! А вы-то прекрасно знаете, что отношение именно к якобинству разделяет мировое социалистическое движение н а д в а л а г е р я – р е в о л ю ц и о н н ы й и р е ф о р м и с т с к и й[361]. Революционный социал-демократ должен быть и не может не быть якобинцем. Вы спрашивали меня, что понимать под якобинством. Современное якобинство, во-первых, требует признания необходимости диктатуры пролетариата, без этого нельзя утвердить его победу. Якобинство, во-вторых, в интересах образования этой диктатуры требует централизованного строения партии. Отрицание этой истины ведет к организационному оппортунизму, а последний постепенно и неуклонно ведет к отрицанию диктатуры пролетариата, на чем и сходятся все противники ортодоксального марксизма. Якобинство, в-третьих, в интересах борьбы требует в партии настоящей, крепкой дисциплины. Крики меньшинства против «слепого подчинения», «казарменной дисциплины» изобличают у их авторов любовь к анархической фразе, интеллигентской расхлябанности, взгляд на себя как на избранную душу – стоящую вне и выше законов партии, выработанных партийным съездом. Выньте дисциплину, опрокиньте централизм – на что тогда будет опираться диктатура? Диктатура, централизм, жесткая и крепкая дисциплина – все это логично связано, одно дополняет другое. А все вместе это и есть якобинизм, против которого теперь с благословением Аксельрода пошли войною и Мартов, и Акимов, и все прочие жирондисты. Революционный социал-демократ – нужно это раз навсегда усвоить – должен быть и не может не быть якобинцем[362].

Через два дня я снова встретился на прогулке с Лениным. Он по-прежнему находился в состоянии полного «ража»[363]. Почти не обращая на меня внимания, как бы продолжая разговор с самим собой, он все время на разные лады повторял: «Нужно aussprechen was ist, настало время aussprechen was isr»[364].

– Диагноз партийной болезни теперь твердо установлен. В партии находятся не просто путаники, истерики и