Читать книгу - "Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов"

Он оказался абсолютно прав, и я сумел подавить страхи. А перед операцией меня так накачали успокаивающими (несмотря на возражения, что я совершенно спокоен и мне ничего не нужно), что какое там нервничать – я шутил.

Когда вошел Карл Смит в зеленом халате и зеленой маске, я радостно его поприветствовал и пропел:

Доктор-доктор, скальпель – вжик,

Резать глотку ты привык.

А разрежешь, буду рад,

Коль зашьешь ее назад.

Не помню, чтобы кто-нибудь засмеялся. Зато слышал, как кто-то сказал: «Дайте ему уже наркоз, чтоб он заткнулся», – или что-то в этом роде. И я потерял сознание.

Позже Карл Смит объяснил, как глупо я себя вел. Резать надо было очень аккуратно, чтобы не задеть нерв, из-за которого я мог бы охрипнуть до конца жизни. «А если бы я вспомнил твой стишок, – строго сказал он, – и захихикал так, что у меня бы дрогнула рука?»

Уверен, тут я весь позеленел – до сих пор каждый раз, как об этом вспомню, приходится сдерживать дрожь.

Зато операция доказала, как хорошо быть писателем. Карл взял за нее полторы тысячи долларов (и это того стоило), а потом я написал об этом смешную статью (вставив в нее свой стишок) и получил две тысячи. Ха-ха, как тебе такое, медицинская профессия? (Я был рад как никогда, что меня не приняли в медицинский.)

Операция имела важный побочный эффект.

Моим последним серьезным замечанием перед операцией было: «Только не трогайте мои околощитовидные железы». Но, скорее всего, это было невозможно. Карл вырезал правую половину щитовидки и в процессе явно прихватил две из примыкающих к ней четырех маленьких околощитовидных желез.

Околощитовидная железа управляет метаболизмом кальция, а мои камни в почках состоят из дигидрата оксалата кальция. Без зараженной половины щитовидки и тех двух желез у меня прекратили появляться причиняющие боль камни в почках. Одно это окупило всю операцию.

И все равно это раздражало. Я перестал быть – достаточно взглянуть на шрам поперек горла.

Через три месяца после операции на моей щитовидке гинеколог обнаружил на левой груди Джанет опухоль. Естественно, последовал период мучительной неуверенности, и наконец нам сказали, что необходима диагностическая операция.

Ее провели 25 июля 1972-го, и занимался ею снова Карл Смит. Я остался ждать в больничной палате Джанет, и с каждым часом все сильнее падал духом. Результаты показали необходимость мастэктомии, и Смит провел радикальную операцию, заодно удалив фасцию грудной мышцы. (Больше радикальная мастэктомия не популярна. Возможно, на Джанет провели одну из последних.)

Только через два-три дня Джанет осознала до конца, что произошло. Она лишилась одной своей маленькой груди и горько разрыдалась. Я сумел вытянуть из нее истинную причину слез. Она чувствовала себя «изувеченной». Мы еще не поженились, и она вбила в голову, будто без юридических обязательств я просто скроюсь и найду себе кого-нибудь помоложе, покрасивее и с двумя большими грудями.

Я уперся в тупик. Как тут убедить человека, что я люблю в ней то, что нельзя увидеть и до чего не доберется ни один скальпель? Наконец я в отчаянии сказал:

– Слушай, ты же не звезда шоу-бизнеса. Иначе без левой груди ты бы заваливалась направо. А с такой маленькой грудью – кому какая разница? Через год я уже буду щуриться и спрашивать: «Какую-какую грудь удалили?»

Ужасно жестоко, но это сработало. Джанет рассмеялась и почувствовала себя лучше.

Мы с ней оба знаем, какой я щепетильный, и она боялась, что я, впервые увидев шрам на груди, начну задыхаться, уйду и никогда не вернусь. А я боялся, что, хотя уходить я никуда не собирался, действительно начну задыхаться и сделаю Джанет несчастной до конца жизни.

Поэтому я попросил Карла Смита в подробностях описать, как будет выглядеть ее грудь, и постоянно представлял ее себе для подготовки. Через несколько недель после операции, решив, что Джанет уже достаточно долго скрывает проблему, я дождался, когда она выйдет из душа, и мягко убрал ее полотенце с груди. Я не начал задыхаться. Я сохранил полное безразличие, а она испытала бесконечное облегчение.

Ее по сей день изредка охватывают смущение и сожаление из-за отрезанной груди, и она спрашивает, правда ли меня это не беспокоит. А я совершенно честно отвечаю: «Джанет, ты же знаешь, я не самый наблюдательный человек. Я даже не замечаю».

И это правда.

Я даже научился шутить об этом. В период выздоровления приходили Джуди-Линн и Лестер дель Рей и аккуратно говорили обо всем на свете, кроме удаленных грудей. И тут Джуди-Линн почему-то перешла на тему баров для «свингующих одиночек» и спросила Джанет:

– Ты когда-нибудь была в баре для свингующих одиночек?

А я перебил:

– Была? Да у нее и есть свингующая[91] одиночка.

Джуди-Линн рассердилась и уже собиралась поучить меня уму-разуму в своей красноречивой манере, но вмешалась Джанет.

– Не слушай его, – сказала она. – Он просто хвастается. У меня не такая большая, чтобы раскачиваться.

В журнале о популярной медицине меня попросили написать о какой-нибудь медицинской проблеме, которую отважно преодолел я или мой близкий родственник, а я ответил, что Джанет перенесла мастэктомию, но я не хочу об этом писать, пока мы не поженимся, чтобы читатели знали о «хэппи-энде».

После свадьбы я написал статью. Естественно, спросив разрешения у Джанет, и сперва она не хотела выставлять свое злоключение напоказ всему миру. Но я сказал: «Знаешь, Джанет, возможно, это будет единственная в истории статья по такой теме, где автор не восхваляет Бога за то, что тот придал веры и сил, чтобы пережить беду».

Тогда Джанет тут же согласилась, и статью опубликовали.

115. Круизы

Моя антипатия к самолетам не распространяется на океанские лайнеры. Я даже обожаю лайнеры и предполагаю, что все дело в размере. На борту даже не чувствуешь, что ты находишься на движущемся механизме. Чувствуешь, словно ты в отеле, построенном горизонтально, а не вертикально.

Мое первое знакомство с кораблями прошло не по доброй воле. В 1923-м я приплыл из Риги в Нью-Йорк, но об этом у меня сохранялись только самые смутные и ненадежные воспоминания. Еще я плыл из Сан-Франциско на Гавайи в 1946-м, но тогда я служил в армии, так что путь выдался невеселым. Впрочем, поездка на Гавайи принесла кое-какую пользу. Меня не коснулась морская болезнь, хотя корабль мотало на волнах, а в общей каюте разило рвотой, потому что