Читать книгу - "Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов"

заработал в ее глазах немало очков, что не поддался желанию начать оправдываться. Иначе бы повел себя, как мелочный нытик, и не угодил бы Рэй.

Я отлично поладил с будущей тещей. Когда мы приехали к ней домой, стало ясно, что она хочет поселить нас в разных комнатах. Я думал, это не так уж страшно, и сказал Джанет, что это невинный способ порадовать ее мать. Но она не стала это терпеть. Она не собиралась в среднем возрасте подчиняться, по ее словам, безосновательным прихотям матери – и Рэй уступила. Я чувствовал себя виноватым и до сих пор думаю, что ничего страшного бы не случилось, если бы мы ей подыграли.

Переломный момент в наших с Рэй отношениях наступил, когда в 1973-м Джанет попала в больницу со внезапным субарахноидальным кровоизлиянием. Мне пришлось позвонить Рэй, расскать о случившемся, и добавить, что это вопрос жизни и смерти. Осложнялась ситуация тем, что младшая сестра Рэй, Опал (в честь нее Джанет дали второе имя), умерла от субарахноидального кровоизлияния в сорок семь лет, а Джанет по совпадению как раз исполнилось сорок семь.

Я боялся звонить Рэй. Мало того, что я пребывал в отчаянии из-за состояния Джанет и не доверял себе уладить ситуацию с нужными мягкостью и тактом, так еще, возможно, не менее отчаянная мать могла от горя начать искать козла отпущения и обвинить во всем меня. Рэй выросла в строгой религиозной атмосфере – я мог себе представить, что она назовет болезнь Джанет божьей карой за «жизнь во грехе» со мной.

Естественно, я бы не потерпел таких трактовок, но не смог бы и спорить с раздавленной горем матерью. Я собрался с силами, чтобы выдержать натиск, против которого, повторюсь, не сумел бы защищаться. Позвонил Рэй и передал новости. Боюсь, при этом я заплакал (нет, я этого не стыжусь), и она не могла усомниться в искренности моих переживаний.

Какое-то время она молчала, а потом самым что ни на есть мягким и теплым тоном произнесла:

– Что бы ни случилось, Айзек, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал Джанет в эти последние годы счастливой.

К счастью, Джанет поправилась. Позже я рассказал ей о словах матери – и заверяю, в моих глазах Рэй Джеппсон с тех пор стала непогрешимой. Я полюбил ее как собственную мать, и, хоть Джанет иногда на нее жалуется – по-своему, по-дочернему, – я не жаловался никогда.

После года борьбы с раком Рэй Джеппсон скончалась 10 июня 1976 года, незадолго до своего восьмидесятилетия. Она почти до конца оставалась физически активной, до самого конца сохранила ясный ум. Смерть наступила тихо, и, в отличие от моих родителей или родителей Гертруды, она ушла не в одиночестве и не в окружении незнакомцев. Она умерла в собственном доме, в собственной постели, пока ее за руку держала дочь.

Последнее, что сказала ей Джанет: «Я люблю тебя, мама».

Рэй прошептала: «Я тоже тебя люблю, Джанет» – и погрузилась в вечный сон.

Разве можно умереть лучше, чем вот так тихо, услышав и сказав в ответ важные слова о любви?

Отец Джанет первым из их огромного семейства стал врачом, но тем самым заложил традицию. В медицину пошла не только Джанет, но и ее младший брат Джон Рэй Джеппсон.

Выпустившись из Гарварда, Джон поступил в Школу медицины Бостонского университета и числился в последнем потоке, где преподавал я. Это он рассказал обо мне сестре и познакомил ее с фантастикой. С этого все и началось, за что я ему невыразимо благодарен.

Еще в школе медицины он женился на юной красавице Морин, а после выпуска стал анестезиологом. Сейчас Джон проживает в Калифорнии, у него двое детей – Патти и третий Джон.

Мы с Джанет очень любим Патти, которая занялась археологией. Младший Джон – стоматолог, женат, у него есть дочь Сара. Так что младший брат Джанет уже дедушка, а она – двоюродная бабушка. (А я, понятное дело, двоюродный дедушка.)

У Джанет есть двоюродная сестра Чоси Беннеттс (в девичестве Хорсли), на два года старше ее. Они росли почти как родные сестры и до сих пор сохраняют сестринские чувства.

Чоси – не первое ее имя. Ее окрестили Ширли, но ее отца тоже звали Ширли. Возможно, из-за неизбежной путаницы – как семейной, так и гендерной, – она и сменила имя. Но потом Чоси вышла за совершенно замечательного господина по имени Лесли Беннеттс – и как же они назвали свою дочь? Лесли, конечно же. Никогда этого не понимал.

Чоси – очень умная и поразительно красивая девушка; она попробовала себя на театральных подмостках, но затем много лет проработала редактором детских книг. Сейчас она трудится в отделе технического редактирования Doubleday, и я часто к ней заглядываю во время визитов в издательство. Муж был намного старше ее. Этот очень приятный, тихий и вдумчивый человек скончался в 1985-м в возрасте восьмидесяти лет.

Дочь Чоси, младшая Лесли, унаследовала девичью красоту своей матери. Я видел ее фотографии с первой свадьбы, и на одной, где она стояла с матерью, Лесли выглядела красивее многих кинозвезд. Я ошеломленно посмотрел и сказал:

– Потрясающе красива. Просто потрясающе.

Чоси просияла из-за похвалы дочери и сказала:

– Она и правда красавица, да?

– Она? – переспросил я. Снова взглянул на фотографию и добавил: – Ах да. Лесли тоже ничего.

К сожалению, она неудачно вышла замуж. Брак продлился всего год, зато потом Лесли сделала успешную карьеру в журналистике. Она писала для The Philadelphia Bulletin, потом – для The New York, а теперь – для Vanity Fair. Она великолепно берет интервью. (Впрочем, однажды, описывая в интервью меня, она сказала, будто я на пять сантиметров ниже, чем есть на самом деле. Я всего лишь среднего роста и не могу позволить себе таких округлений, поэтому обиделся. Она-то, конечно, выше меня, как и ее мать, поэтому, наверное, и ошиблась.) Недавно она вышла замуж во второй раз. Ее муж – писатель Джереми Джерард, у них есть дочь по имени Эмили.

Младший брат Лесли, Брюс, – актер и фотограф. Он тоже высокий, очаровательный и умный, а еще превосходно поет.

Я чудесно влился в семью Джанет и познакомился с незнакомым мне обычаем – семейным праздником. Моя семья почти ничего не отмечала, потому что на нас лежала тяжким бременем кондитерская. В доме Блюгерманов время от времени праздники случались, но там я всегда чувствовал себя посторонним.

Зато теперь Джеппсоны и Беннеттсы приняли меня в семью с распростертыми объятьями и звали