Читать книгу - "Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий"

(B) знак (A) не нужен и должен быть «исключен». Сделав это «исключение», мы получим новое знание X — (B), в котором знак нужной нам абстракции относится к реальному предмету уже непосредственно.

Во взаимосвязи номинативного знания X — (B) «исчезает», «снимается» или «элиминируется» общее синтагматическое знание (A) — (B), и поэтому рассмотренный процесс мышления в свете своего результата выступает просто как обнаружение в предмете X нового свойства B. Но это не обычное обнаружение свойства единичного предмета. Оно достигается на основе общего знания и чисто формальным путем, вне и помимо специального практически-предметного сравнения, исследования предмета X. Чтобы получить его, нам достаточно «присоединить» к практически-предметному знанию X — (A) имеющееся общее синтагматическое знание (A) — (B) и затем «сократить» опосредствующий знак (A).

Разобранный процесс получения нового номинативного знания о реальном предмете X из другого номинативного знания об этом же предмете и с помощью общего формального знания (в данном случае синтагматического) мы называем процессом соотнесения готовой формы знания (или нового формального знания) с единичным объектом или просто процессом соотнесения[192].

Важно отметить, что «процесс соотнесения» как особый процесс мышления возникает лишь вместе с особыми мыслительными действиями — «присоединением» и «сокращением», которые мы будем называть формальными. Точнее, эти формальные действия возникают в связи с задачами соотнесения; как частичные мыслительные действия они имеют смысл только в системе процесса соотнесения или в системе других процессов мышления; ни в одном случае, взятые самостоятельно, они не дают перехода от одного знания к другому, а поэтому не являются процессами (или операциями) мышления в собственном смысле этого слова, и, следовательно, их нельзя рассматривать в одном ряду с порождающими процессами мышления или процессами соотнесения. В то же время внутри процесса соотнесения, в связи с имеющимся формальным знанием и на его основе эти действия выполняют роль мыслительных операций, то есть при этих условиях дают переход к формальному знанию. Поэтому мы будем называть их формальными операциями.

Таким образом, можно сказать, что в состав процесса соотнесения входят три операции: первая — практически-предметное сравнение; вторая и третья — формальные — присоединение и сокращение.

Заметим также, что первые две операции разобранного процесса и сами по себе, независимо от третьей, могут быть рассмотрены как целостный процесс мышления, и при этом, в соответствии с общим определением (см. § 16), — так же как процесс соотнесения, посредством которого мы от одного знания о единичном предмете (номинативного) переходим к другому знанию об этом же единичном предмете — многознаковому, полиэкстенсивному, — с формой, тождественной примененному формальному знанию. Чтобы отличить указанные двусоставные процессы от трехсоставных, мы будем называть их процессами подведения объекта под готовую форму знания (под готовое формальное знание) или просто — процессами подведения, а за трехсоставными оставим общее название процессов соотнесения. По-видимому, не было бы ошибкой сказать даже резче: процесс подведения возникает лишь для целей соотнесения, как составляющая часть процесса соотнесения, первоначально имеющая смысл лишь в его общей системе, и только в дальнейшем он обособляется и начинает функционировать в качестве относительно самостоятельного процесса мышления.

Заканчивая разбор этого вопроса, заметим для дальнейшего, что процессы соотнесения общего формального знания с реальными объектами, или процессы «подведения», могут осуществляться только при условии, что знак, имеющий значение и функцию предмета-заместителя, сохраняет, несмотря на это, и свое значение абстракции. Если в силу каких-либо причин он это значение потеряет, то вместе с тем потеряет возможность быть непосредственно отнесенным к реальным объектам, ибо наличие абстрактного значения является необходимым условием непосредственно-мыслительного отнесения знаков к действительности (см. § 2, § 3). Но если первый знак общего формального знания нельзя будет непосредственно отнести к реальным объектам, то тогда нельзя будет осуществить и процесс подведения единичного объекта под это формальное знание, а вместе с ним — и весь процесс соотнесения. Следовательно, осуществление процессов соотнесения должно поддерживать, сохранять и укреплять абстрактные значения знаков, выполняющих роль предметов-заместителей в общих формальных знаниях, несмотря на то что для этих формальных знаний — самих по себе — эти значения не нужны.

§ 27

Вернемся к анализу строения знаний, являющихся результатом процессов подведения и соотнесения. Осуществив процесс подведения единичного предмета X под общее формальное знание (A) — (B), мы получим знание о единичном факте X — (A) — (B). В его структуре атрибутивный знак (A) уже не может служить предметом-заместителем (так как есть реальный предмет X) и, следовательно, не несет на себе соответствующих функций. Вместе с этим теряет смысл и оправдание связь значения между атрибутивными знаками (A) и (B) и возникает необходимость в преобразовании и перестройке структуры знания о единичном факте.

В зависимости от задач практической деятельности это преобразование может идти в двух направлениях. Если для осуществления деятельности нам необходимо знать о совместности существования свойств A и B в предмете X, то синтагматическое знание о единичном факте X — (A) — (B) превращается в номинативно-комплексное знание X — (AB), в котором оба знака выступают в качестве совершенно однородных, равноправных абстракций, одновременно и непосредственно относимых к реальному предмету. Вместе, в единстве они несут на себе функцию метки. Если же для осуществления практической деятельности нам достаточно знать одно лишь второе свойство предмета X, а именно B, то в готовом синтагматическом знании о единичном факте X — (A) — (B) знак (A) превращается в знак, осуществляющий только связь знака B с реальным предметом; при этом он, естественно, сохраняет функцию «связующего знака», несет на себе «по совместительству» функцию метки, но зато теряет как свое абстрактное содержание, так и функцию абстракции. Второй знак синтагмы — (B), напротив, сохраняет только свое абстрактное содержание и свою функцию абстракции.

Что это так — нетрудно показать на примерах. Возьмем предложение «железо — металл», высказанное, когда перед нами лежит кусок железа, и относимое к этому куску. Здесь слово «железо» обозначает не свойство, а сам чувственно воспринимаемый предмет. Действительно, мы можем заменить его указательным местоимением «это» — и смысл и значение высказывания ничуть не изменится. Следовательно, слово «железо» не несет на себе никакого абстрактного значения и является исключительно меткой. Точно так же мы можем заменить производимое в этой ситуации высказывание «это — металл» еще более простым (с точки зрения знаковой формы) высказыванием — словом «металл», сопровождаемым указующим жестом, и при этом смысл и значение высказывания останутся прежними. Следовательно, слово «железо» в исходном примере играет прежде всего связующую роль, а функцию метки принимает на себя только «по совместительству»; без ущерба для смысла и значения предложения оно может «передать» его (и в случае высказывания