Читать книгу - "Воспоминания участников штурма Берлина - Анатолий Петрович Криворучко"

Телефонист, передававший команды на батарею, расположился на мягком диване. По его лицу видно, какое он испытывает удовольствие от того, что расположился с удобством. Противник стал бить по нашему дому прямой наводкой. Пыль застлала комнату. Я спустился в подвал. Мрак, зловоние. Зажег спичку. Жавшиеся к стене немки со своими чадами испуганно уставились на меня. Мне было противно здесь, я вышел и направился на огневые позиции.

Трудно было найти своих среди массы артиллерии и людей. Но вот вижу старшего сержанта сибиряка Попова. Он стоит у миномета, широко расставив свои большие сильные ноги. Ну, думаю, Попов оседлал Берлин, его отсюда не вышибешь. Я вспомнил один короткий привал на пути к Берлину. Солдаты, щурясь под апрельским солнцем, свертывали цигарки. Я подошел к компании и сказал:

— Значит, Берлин будем брать?

— Про что и толкуем, — ответил Попов и, кивнув в сторону седого украинца, свертывавшего цигарку необыкновенных размеров, усмехнулся. — Мы с Щербиной мечтаем уже, что вот расковыряем это гнездо и получим от Сталина по бумажке с подписью: дескать, этих двух стариков-героев, отстоявших Отечество, отпускаю домой к своим женам и детишкам.

Щербине эта шутка очень понравилась. Он сказал:

— Да, третий раз вот воюю, и все с немцами. Специально родился, видно, чтобы с немцами воевать. Был у Миколы Щорса, Украину с ним освобождал. Дали мы тогда немцу духа. На этот раз, полагаю, совсем вышибем. И гнездо, верно говоришь, обязательно расковырять надо.

Вспомнил я этот солдатский разговор на привале и оглянулся — где Щербина? В это время раздался взрыв. Батарею окутал зловещий дым. Осколком ранило моего друга старшего лейтенанта Анакеева. Рядом с ним лежал смертельно раненный Щербина. С трудом шевеля губами, он прошептал: «Ну, теперь все, а Берлин…» Он не смог договорить. Каждый про себя договорил за него: «Берлин будет взят».

Старший лейтенант П. Вогомячков

Красноармеец Житков получил сегодня письмо, которое попало к нему, когда он был в самом пекле. Хотя воздух смешался с пеплом и песком, но мы все прочитали это письмо — весточку, присланную из Тамбовской области от девушки Нины Мироновой. Она писала: «Дорогой друг, с часу на час мы ожидаем, что вы возьмете Берлин. Война скоро должна кончиться. Когда приедешь, наша дружба с тобой будет еще крепче. И как встретим мы тебя, когда вернешься ты с победой!»

Самые обыкновенные слова, но они запомнятся на всю жизнь, потому что, как никогда здесь, в Берлине, мы чувствуем за собой родных наших, друзей, любимых.

Гвардии старший лейтенант П. Рахманин

Во что бы то ни стало надо было овладеть домом, из которого немцы контролировали три дороги, ведущие к вокзалу. «Фаустники» не давали покоя. И тут знаменосец Шкурко с противотанковой гранатой в одной руке и со знаменем в другой перебежал улицу прямо к окну, откуда бил немецкий пулемет. Раздался взрыв, из окон повалил дым, а пулемет смолк. Бойцы ворвались в дом и быстро расправились с засевшими там немцами. Тут они опять увидели Шкурко. Он пытался прикрепить к подоконнику древко знамени. Голова у него была в крови, кровь заливала ему глаза. Когда товарищи подбежали к нему, он потерял сознание. За героизм и мужество Шкурко представили к званию Героя Советского Союза.

Капитан И. Кузьменко

Когда по разрушенным улицам Берлина проезжали наши закрытые брезентом машины-красавицы, тысячи людей останавливались и смотрели нам вслед.

— «Катюш»! — с ужасом шептали цивильные немцы и немки, выглядывая из ворот и подъездов.

— «Катюш»! — бормотали пленные немцы, проходившие навстречу нашим колоннам.

— «Катюш»! — говорили с почтением англичане, американцы, французы, освобожденные Красной армией.

— «Катюша»! — радостно кричали советские люди, вышедшие на улицу из концлагерей и тюрем.

Они забрасывали наши грозные установки цветами.

— «Катя» прибыла, значит, будет концерт, — говорили наши пехотинцы.

Капитан И. Сенча

Как только мы ворвались в район Целендорф, из-за угла каменного дома выглянул немец в гражданской одежде. Руки он держал за спиной.

Я скомандовал:

— Осколочным без колпачка, прямо в угол дома, огонь!

В палисаднике недалеко от места разрыва забегали немцы.

Короткими очередями заговорил пулемет, установленный на башне моего танка.

Подъезжаем ближе. Гляжу, в палисаднике рядом с убитыми немцами в гражданской одежде — целый ящик фаустпатронов.

Вскоре, проезжая узким переулком, я встретил еще одного такого «цивильного». Высокий, в плаще, он стоял против моего танка в 25–30 метрах и целился фаустпатроном прямо в люк. Я взялся за пулемет. Немец выстрелил. От удара мотор заглох, но не загорелся. Только покорежило траки, да осколки поцарапали пушку и крыло. Из экипажа никого не задело. Короткая же очередь моего пулемета изрешетила немца.

Встреч с такими «цивильными» можно было ожидать здесь на каждом шагу.

Красноармеец Я. Кавалеристов. По пути на батарею

Было это в Берлине, но в какой день, не помню, так как дневник сгорел. Пушки наши находились где-то на прямой наводке. Где они были, знал лишь наш командир сержант Болдырев. Он и повел нас на батарею. По пути мы пересекли канал, которых здесь множество, и остановились перед громадным зданием. Верхний этаж горел, освещая все вокруг.

Было половина первого ночи. Наше внимание привлекла группа красноармейцев, стоявшая у ворот здания. Мы подошли. Их было немногим больше, чем нас. Это были артиллеристы. Их пушка стояла на углу переулка. Они горячо обсуждали вопрос о том, как быть с засевшим в здании гарнизоном.

В кучке артиллеристов мы разглядели молодую немку, как мне показалось, лет двадцати. Она была страшно перепугана, бледность ее лица поражала при свете пожара. От артиллеристов мы узнали, что в горящем доме сидит целый отряд, не желающий сдаваться. Он занимает подземные помещения. Со слов немки, которую допрашивал капитан, известно стало, что в отряде 40 человек, вооруженных фаустпатронами и пулеметами. На втором этаже лежат 120 раненых немецких солдат.

Этот гарнизон оказал упорное сопротивление нашей пехоте и был обойден; наши пулеметы уже трещали где-то далеко впереди. Так как гарнизон угрожал нашему тылу, мы решили его уничтожить. Но нас смущало одно: в подвале вместе с гитлеровцами находилось много немецких женщин с детьми. Как они туда попали, не знаю, тогда это нас не интересовало. Молодая немка, сказавшая об этом капитану, сама была в доме.

Мы предложили немке, чтобы она вернулась в дом, вывела оттуда женщин с детьми и предупредила гарнизон, что, если он немедленно не сдастся, мы взорвем здание.

Она согласилась и, сопровождаемая нами, пошла к дому. У входа в подвал стояли два наших бойца с автоматами. Капитан приказал им пропустить