Читать книгу - "Полдень, XXI век, 2002 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»"

определенной властью, которой избежали, возясь с Кольцом и Бильбо, и Фродо, и Сэм, и Гэндальф...

А вот следующее — уже в поддержку твоего синдрома Гэндальфа-Сикорски.

Ах, как здорово бросить в Ородруин всю свою агрессивность и предприимчивость, страх и боль, смирение и насилие. Бросить в колодец, как в детской песенке, «привычки нехорошие, жестокость, зависть черную, и ненависть, и лесть». И в ответ будет — бетризованный мир, то есть «деньги, дом в Чикаго, много женщин и машин» — американская мечта с возможным фермерским идеалом — Бильбо Торбинсом. Тринадцатилетний так и мыслит — из мира нужно убрать зло, и зла не будет, а чего еще не будет — это вопрос более позднего возраста. В известном смысле вся наша западная культура — культура тринадцатилетних.

«Если какая-то истина невыносима, то вынесите ее...» — говорит мудрый отец Браун — герой не менее популярный в Англии, чем Гэндальф или Фродо. Так, вынесите или отнесите в Огненную гору, чтобы никто не узнал, не увидел и не услышал о новом и потому уже страшном открытии?! Усталый мудрец, носитель идеалов чести и достоинства, хранитель мира от невзгод и перемен — Гэндальф Серый — пример самоотказа и служения, странная смесь политика, священника и министра безопасности, взявшего на себя ответственность спрятать от жителей каприз изобретателя — Единое Кольцо. Во имя покоя и устойчивости.

Когда Гагарин полетел в космос, многие семьи в России жили в коммуналках, полоскали белье у колонок и имели один телевизор на весь двор — у Петровых, там отец подполковник. А не надело ли космонавту государство Российское с молчаливого его согласия Колечко Всевластия. Одно из. Еще как надело! Иначе откуда у него эта мгновенная власть над Космосом — первая в истории человечества: чудо, миф — и память на века. Что ж, как наши сказочные герои, не убоялся он и заплатить за легенду. Выковал ли Альберт Эйнштейн свое Кольцо или его раньше потерял изобретатель коллоидального газа, и всплыло оно веком спустя? А сколько их вообще было в реальности — больших, малых и совсем малых Колец, несущих в себе неизбежное зло перемен? Или не зло, а перемены, окрашиваемые нами в цвет надежды, отчаяния или устойчивости...

Так была ли Четвертая эпоха? О ней у Толкиена ничего не сказано, только разве намек есть, что в Хоббитании стало плохо. Хотя Кольцо уничтожено.

Вместо того чтобы принять на себя дар этого Кольца, вынести эту истину и преодолеть страх перед магической или технологической сущностью, мир бросил свои силы на его уничтожение. И спокойствие и благодать невысоких обывателей (обитателей) Хобитании ушли вместе с войной. Так что вместо мира, развитого под влиянием опасного фактора, получился мир, отравленный борьбой против неведомого. И главная победа над своим страхом одержана не была. И дети, пытливые и жестокие, наверное, пошли искать виноватых — тех, кто уничтожил волшебную палочку, забыв вычислить зачем попала она в этот мир. (Еще хуже, однако, если не пошли...) Ну что, я правильно усвоила твою философию, пророк в отставке?!

Кстати, вот еще...

Те, кто проходит толкиенскими тропами, делятся на две категории — маленькую и большую. Маленькую составляем мы с тобой, и с нами те, кто охраняет пространство толкиенской семантики, исследует и обосновывает права толкиенского мифа на жизнь. Большую составляют пристрастные любители Толкиена: барды, отдавшие свое творчество любимой и единственной эпопее, играющие в РИ на основе толкиенских построений, или взявшие на себя роль героя и большее время суток осознающие себя таковым. Этика, нормированная по Толкиену, по крайней мере, не худшая из тех, которые выработала система «человечество». Изрядная доля диалектики позволяет «толкиенувшемуся» персонажу всерьез усовершенствовать свои знания о человеческих слабостях, способах их преодоления, усвоить идеалы дружбы и даже постигнуть некую относительность этики, посетив, например, тот же «Белый Совет». Еще эти «продвинутые» умеют зло и непредвзято высмеять всякую власть, еще они нетерпимы к лицемерию и удивительно терпимы к людям. Конечно! Ведь «проклятый хоббит занимает полседла» и то ничего — дальше ехать надо. Жаль, если в «добром будущем Вашем» эти несуразные поклонники Профессора переведутся, переродятся или спрячутся, став маленьким народцем, забывшем дорогу в агрессивно-технологический мир.

Вместо заключения.

Вне времени.

Джон Рональд Роуэлл Толкиен

...«стражей, охранявших Мордор, однажды ночью сморила дрема, и Темные Силы, вырвавшись на свободу, укрылись за высокими стенами Гэргоната, а вскоре, тоже под покровом ночи, захватили Крепость Восходящей Луны, перебили все окрестное население, и Минас-Этэр стал Минас-Моргул, или Крепость Темных Сил. Люди Гондора отступили на запад и засели в Крепости Восходящего Солнца, с грустью назвав ее Минас-Тирит, что значит Крепость Последней Надежды»...

Гарри Гаррисон:

ФАНТАСТ СТРЕЛЯЕТ ДРОБЬЮ

Беседа, записанная Андреем Измайловым . .

Знакомство отечественного читателя с Гарри Гаррисоном началось более четверти века назад с «Фантастической саги» и «Неукротимой планеты». С тех пор вышло более сорока романов — «Подвиньтесь, подвиньтесь!», «Запад Эдема», циклы «Стальная крыса», «Билл — герой Галактики», «Мир смерти»... Туго закрученный сюжет, раскованность, парадокс на парадоксе, недурственный вкус — это Гаррисон.

При ближайшем рассмотрении и непосредственном общении он обнаружил поразительное сходство с ироничными и бесшабашными героями собственных произведений. А рассмотреть и пообщаться удалось на одном из Конвентов фантастов («Интерпресскон») под Санкт-Петербургом. Исчерпывающая характеристика мероприятиям подобного рода — от самого Гарри Гаррисона: «Со времен первого Конвента фантастов в Нью-Йорке 1938 года появилось много разных Конвентов. И все они имеют нечто общее: там непрерывно пьют и непрерывно общаются. Мне нравятся оба эти занятия. И вот я здесь...»

Он, да, здесь. И готов общаться.

— «Высоколобые» («яйцеголовые») критики до сих пор остаются при убеждении, что фантастика — литература второго сорта. Вы, Гарри, второсортный писатель?

— Это решать не критикам, а читателю. В том числе, и, может быть, в первую очередь, русскому. Хотя при чем тут очередь! Мы с вами очень похожи! Еще дочь Сталина, Светлана Аллилуева, с которой у нас одно время был общий литературный агент, не раз восклицала: «Почему американцы и русские никак поладить не могут? Они же абсолютно одинаковы!». И действительно! Вот вам нравятся мои книги, а мне — ваша водка. Но и вам она тоже нравится, как и мне самому собственные книги. Какие могут быть разногласия?! Впрочем, если не разногласия, то различия все же существуют.

Коренное отличие вас, русских, от американцев — поиски «второго дна» в книгах. Повелось это, как мне кажется, со времен