Читать книгу - "Ночная охота - Юрий Козлов"

— Ты ведь знаешь, что нет, — ответил Антон.

— Может, и знаю, — потянулась Зола, — но я провижу будущее. У тебя с ней много общего. Во всяком случае, больше, чем со мной.

— Что может у меня быть общего с сотрудницей СБ? — обиженно поинтересовался Антон.

— А любите ходить чистенькими, — охотно объяснила Зола, — а как прижмет… на все готовы.

— Это ты говоришь… мне? — изумился Антон.

— Я не хочу сказать, что ты трус или сильно держишься за жизнь, — сокрушенно вздохнула Зола. — Тут… другое. И ты знаешь, что я права.

Антон не ожидал от проснувшейся — или еще не заснувшей? — Золы такого полемического задора. Она несла чушь. Он подумал, что опровергать чушь — не уважать себя.

— Я хоть и читала «Дон Кихота», — между тем продолжила Зола, — но живу чувствами, сигнальной системой, как земляной радиоактивный червь. Не скрою, зачастую весьма низменными чувствами. Я простая, Антон. Если сигнальная система сигнализирует мне, что чего-то нельзя, я сдохну, но не сделаю. А ты и она живете идеями. Где идея — там нет ничего, что могло бы остановить. Сигнальная система не действует.

— Чего же ты «сдохнешь, но не сделаешь»? — полюбопытствовал Антон, не ожидавший, что уполномоченный по правам человека вздумает читать ему мораль.

— Сдохну, но не возьмусь решать за остальных, как им жить, — ответила Зола.

— Хорошо, я верю в реинсталляцию, — возразил Антон, — во что, по-твоему, верит Слеза?

— В необходимость сохранения в неизменном виде того, что ты хочешь изменить, — засмеялась Зола. — Вы с ней еще сойдетесь на узенькой дорожке. Когда один во что бы то ни стало хочет разрушить, а другой во что бы то ни стало сохранить, часто возникает нечто третье, одинаково неожиданное для обоих неистовцев. Вот тут-то — если, конечно, один из них прежде не замочит другого — между ними начинается соглашательство, приводящее к странным результатам.

— Соглашательство… в чем? — удивился Антон.

— Теоретически чувство сменяет чувство, — продолжила Зола. — Неистовую веру во что бы то ни было, как правило, сменяет абсолютная пустота. Где абсолютная, так сказать, постидейная пустота, там соглашательство… с чем угодно, в особенности с тем, что неизмеримо хуже, чем то, что было раньше. Вы с ней — опасные люди. Вас надо расстрелять, — со странной серьезностью рассмеялась Зола, — и немедленно.

Разговор зашел в тупик. Продолжать его дальше смысла не имело. Антон держался из последних сил, чтобы не рухнуть на кровать в одежде. Зола, напротив, была бодра, полна жизни.

— Но ведь в библиотеке, — шепотом произнесла она, — не осталось ничего ценного. Монти…

— Там история, там… все! — прошипел Антон, косясь то на дверь, то на телефонные аппараты.

— Бумага, — презрительно скривилась Зола, — никому не нужная макулатура. Монти хотел сжечь, я еле отговорила.

— Монти хотел сжечь историю? — нервно засмеялся Антон. — А я, — перевел дух, — хочу отменить земное притяжение!

— А ты его почти и отменил этой своей… как ее… — поднялась с кровати Зола.

Она, как обычно, спала в чем мать родила. Или Антон давно не видел живого женского тела, или же Зола снова взялась за себя — ни живота, ни складок. Она перестала быть толстой и неопрятной тетей Салли, а Антон и не заметил. Он обратил внимание, что его подруга сегодня трезва и сосредоточенна, как никогда.

— Ничего я не отменил, — опустился в кресло, словно провалился в обморочную пустоту. — Иду по краю в тумане, жду смерти…

— Я бы могла пойти с тобой, — остановилась рядом, погладила его по голове Зола, — но я не понимаю и, стало быть, не вижу твоего краешка. А когда человек не понимает и не видит, ему не удержаться на чужом краешке. Что ты там вычитал, в этой библиотеке?

— Я? — С трудом вырвался из обморочного сна Антон. — Все, что хотел. В общих, конечно, чертах. За исключением последних ста лет. Но думаю, за сто лет мало что изменилось.

— Сто лет — это три поколения, — заметила Зола.

— У меня есть ключ! — громче, чем собирался, произнес Антон.

— К чему? — спросила Зола.

— Ко всему, — Антон почувствовал, что засыпает, вязнет в кресле, как в болоте. — К ничему…

Очнулся спустя какое-то время в кровати — раздетый. Зола сидела в кресле, смотрела на него.

— Ты знаешь, что такое развитой социализм? — спросил Антон.

— Понятия не имею, — ответила Зола, — но боюсь, скоро вспомню, что такое онанизм. Ты совсем не обращаешь на меня внимания.

— Почему ты не спишь? — В последнюю неделю время в голове у Антона спуталось, но за шторами сейчас было непроглядно, следовательно, ночь еще не закончилась.

— Я всегда плохо сплю, если с вечера не выпью свой, так сказать, night cap. Уже две недели подряд не могу заснуть.

— Две недели не пьешь? — не поверил Антон. — С какой такой радости?

— С величайшей в жизни женщины, — серьезно ответила Зола, — я, видишь ли, беременна. Бог даст, сынок, рожу тебе сынка.