Читать книгу - "Первый новой ветви - Юджин Никитин"

в том, что послание точно не любовное. Возможный вариант был всего один, это после недели тишины проявила себя Самойлова. И раз она решилась на такой опасный шаг, как передача записки прямо в классе, где подобное действие могло попасться кому-нибудь на глаза, то навевало это на дурные мысли о срочности такого послания. И что совершенно точно — ничего хорошего она ему сообщить не могла, по определению.

Весь первый урок Теории магии Алексей чувствовал себя как на иголках, хотелось прочитать содержимое записки просто ужасно. Но отрабатывающий свою роль вздорного и непримиримого к нему учителя Чанкин играл безупречно, а посему любая попытка достать спрятанную записку и прочитать на уроке могла закончиться очередным фиаско. Арсений Сергеевич на уроке показательно глаз с него не спускал. Задавая каверзные вопросы и периодически закидывая шпильки по поводу его слабых или отсутствующих знаний о различных, никому не нужных уложениях, под общий приглушённый смех одноклассников. Даже два раза поднимал его для ответов, скорее всего для того чтобы его очередные разносы за незнание Белодревовым темы урока, были для остальных учеников более наглядны. Всё это переносил Алексей уже давно стоически. Делая конечно обиженное и расстроенное выражение лица. Отрабатывая уже в свою очередь отведенную ему в этом представлении двух актёров роль.

Только когда большинство одноклассников по звонку выпорхнуло на перемену в коридор, Алексей смог аккуратно достать и развернуть скомканную в шарик записку. На скомканной бумажке аккуратным почерком было выведена всего одна фраза «не ходи сегодня в столовую на обед». На всякий случай он перевернул бумажку и посмотрел на другую сторону, слишком малоинформативной и непонятной была увиденная им фраза. Но там было совершенно пусто. Предупреждение было ясным, но заставляло теряться в догадках.

Понятно, что Вероника хотела предупредить Алексея о какой-то подлянке что для него, уготовили, и вероятно узнала о ней Самойлова находясь в составе свиты Белых. Но следовать её предупреждению Белодревов не собирался. Вооружиться знанием что будет что-то нехорошее, несомненно. Но избегать уготованной ловушки сейчас, тогда, когда он предупреждён, это значит лишь отсрочить нападки врага на день. И вот тогда он уже точно не будет знать откуда и когда ждать удар. А сейчас он хотя-бы будет морально готов к неприятностям. И на том как говорится спасибо. По крайней мере стало понятно, что Самойлова теперь пусть и не на его стороне. Но по крайней мере может быть полезной, благодаря своей осведомлённости из-за близости к Белых. И что ещё важнее — полезность эта была по её собственной воле, мотивы, побуждающие Веронику на это, уже дело десятое.

Мысли об утреннем предупреждении испортили настроение, причём как-то резко. Так же как гильотина отсекает голову осуждённому на плахе, так и у него, благостное состояние от сытного обеда и более-менее приятной обстановки резко сменилось на охватившее его глухое раздражение. Вот, казалось бы, уже всё всем понятно и так, а нет, эти суки надоедливые никак не успокоятся со своими происками. Мало им того, что он чуть ли не каждую неделю дерётся на дуэлях и чаще по два раза. Мало им того, что он стал постоянным посетителем лазарета, и Ольга Николаевна уже, наверное, устала сращивать его сломанные кости и исцелять раны. Мало им, этим недоумкам самовлюблённым, что его, третируют учителя, спуская успеваемость молодого Главы Рода под откос, нисколько этого не скрывая. И старательно пытаются принизить, как только можно его репутацию в ноль. И ещё теперь и эта противная тварь Лидия решила сотворить очередную подставу на ровном месте. Неймётся ей до сих пор. И ведь не выскажешь всё в лицо, чтобы не подставить Самойлову. А захотелось встать сейчас из-за стола и выщемить эту дуру просто до ужаса. Алексей даже в красках представил, как выводит эту дрянь на чистую воду, желательно закрепив это дело затрещиной, ну или на худой случай пощечиной при всех. Чтобы все вокруг увидели её настоящее гнилое нутро, и поняли, что она на самом деле из себя представляет.

И именно представленная картина с пощёчинами что он отдавал Лидии Белых, заставила его резко вздрогнуть и замереть от неприятного осознания. Бить женщину, пусть даже такую дрянь было совершенно не в его характере. Не в характере старого Белова из прошлой жизни, и тем более не в характере юного Белова из этого мира. Это желание было совершенно новым и неожиданным для него, и это понимание испугало Алексея и заставило напрячься. И тут же разозлиться на самого себя за то, что он с таким предвкушением и наслаждением только что представлял, как делает Лидии больно, и более того упивается её болью и унижением. Стыд за такие желания мгновенно перерос в злость на самого себя, за то, что он вдруг стал таким в новом мире.

Но сквозь нахлынувшие на него волны злости, на Белых, на сложившуюся ситуацию с травлей в школе, злость на себя, Алексея пробила ещё одна мысль. Его состояние сейчас было странным, слишком сильно на ровном месте вспыхнула в нём злоба. А затем сразу после этого осознания пришла ещё одна, скорее даже не мысль, а воспоминание в виде написанной аккуратным девичьим почерком фразы «не ходи сегодня в столовую на обед». И от этого воспоминания пришло озарение, подвох что он ожидал на обеде, ведь не обязательно должен был быть в виде очередной ссоры с кем ни будь из учеников школы. Его же банально могли травануть какой-нибудь гадостью. И если это так, то далеко не факт, что траванули его ядом, или не дай бог слабительным чтобы он оконфузился прилюдно. От одной мысли о подобном Алексея пробил холодный пот, с воображением у него всегда было всё в удивительном порядке, так что картину как он выбегает из столовой держась руками за собственную задницу он в сознании нарисовал мгновенно. Очередная волна злобы на тех, кто мог так сделать захлестнула его с новой силой, и лишь с большим усилием ему удалось обуздать этот гнев и немного успокоиться. И только тогда заметить, как вилка что он держал в руке согнулась в его пальцах.

С бережной аккуратностью Алексей положил погнутую вилку на скатерть стола и выравнивая дыхание смог унять дрожь колотившую его. Стараясь ничем не выдать окружающим его в столовой людям, он занялся самым логичным и правильным что мог сделать в этой ситуации. Начал себя исцелять от отравления. А то что это было именно оно, уже не оставалось никаких сомнений. Конечно не было горящих внутренностей и спазмов, но было другое — совершенно