Читать книгу - "Золотко партии - Квинтус Номен"

— А вы собираетесь фильм показывать в СССР?

— Откровенно говоря, я его снимаю как раз для советских зрителей. Потому что… я считаю, что людям надо помогать, а он точно многим у нас серьезно помочь сможет. Ну, я надеюсь на это.

— Ну хорошо, будем считать, что вы меня уговорили. Предварительно уговорили. А когда начнутся съемки?

— Вот декорации достроят — и начнутся. То есть где-то через неделю — но вам все равно нужно будет на «Мосфильм» заехать, там вам все костюмы сошьют быстренько. Вот, кстати, договор, вам его нужно будет подписать… да, это как раз гонорар тут указан, и это не ошибка: я, как гражданка Аргентины, имею право платить любыми деньгами…

На роль Мадмартигана я, вообще не думая, пригласила Караченцова, а вот на роль Сорши я сначала думала пригласить Маргариту Терехову — но, поговорив с ней буквально пять минут, поняла, что она не подходит. И даже в сердцах решила, что сама эту роль сыграю, надо же оправдывать пожелание Лиз Тейлор — но у меня перед глазами «встала» Екатерина Васильева, и вопрос с кастингом закрылся. Как раз к тому моменту, когда мосфильмовцы закончили декорации строить.

У меня с «главной киностудией страны» отношения было… специфическими, ведь они теперь почти все фильмы снимали на притащенной мною пленке. Потому что в прошлом году в стране для кино «не хватило» целых двадцать миллионов метров этой пленки, причем не хватало даже простой черно-белой, и поэтому на студии к моим хотелкам относились с огромным уважением. То есть вообще все делали, о чем я их просила — а еще не делали то, чего я просила не делать. Я же Гадина, вот попросила не давать плетку Тарковскому — и все, кончилась для него режиссерская карьера. Да и многим другим я карьеру там сильно подпортила, так что врагов себе в киноиндустрии нажила чуть больше, чем дофига — но и «друзей» появилось среди кинодеятелей немало. А «вспомогательные службы» Мосфильма всем составом на меня разве что не молились, и не только из-за того, что я за исполнение своих хотелок людям очень неплохо платила… хотя, конечно, все же в основном именно за это. Но меня такое положение дел вполне устраивало — потому что я могла подготовку к съемкам буквально за несколько дней закончить.

И «студийную часть» подготовки тамошние рабочие выполнили вообще дней за пять, просто потому, что декорации изготовили на основе тех, которые были сделаны для «31 июня», их только перекрасили в «более мрачный» цвет. Так что все студийные эпизоды я отсняла вообще за три дня — ну а потом отправилась снимать «природу», в Карелию отправились: я со своей «фотографической памятью» выбрала несколько подходящих местечек. И там мы справились уже за пять дней — а после этого весь отснятый материал был отправлен на «постпродакшн».

И вот тут началась настоящая работа, причем «вкалывали все». Почти две сотни программистов, я привезла из Киреи полный «Ил» художников-мультипликаторов (так как уверенности в том, что программисты справятся в заданные сроки, у меня вообще не было, а я фильм очень хотела к ноябрьским в прокат пустить и корейцы должны были изготовить «быстрый вариант»). И мне пришлось вкалывать совершенно не по-детски: я и художникам, и программистам рисовала картинки с тем, что ожидала от них получить. Рисовать мне было, конечно, просто: у меня память была такая, что я всего лишь «обводила» представляющуюся мне в уме картину — но картин-то было больше чем дофига!

Леонид Ильич, немного подумав, спросил:

— Ну и что врачи говорят?

— Говорят, что сильнейшее переутомление, причем и физическое, и психическое. Эта же Гадина такая последний месяц по восемнадцать часов в сутки без перерывов вкалывала! Я вообще удивляюсь, как она не сдохла при таком режиме, — недовольным голосом ответил ему Владимир Ефимович. — Но, говорят, что она очень быстро на поправку идет, видать, организм молодой и она очень быстро форму восстанавливает.

— Понятно, но, значит, ее мы вычеркиваем…

— Может, ты ей об этом сам скажешь? А то я просто боюсь, что она мне на такое заявление ответит.

— А я что, по твоему, бессмертным стал? А она-то что по этому поводу говорит?

— Что-то на испанском, я переводчиков на всякий случай с собой не брал. Девушка она мнительная, может обидеться — а так никто ничего не понял и никто ничего ей возразить не смог.

— Понятно… А вид у нее какой? Если уставший, то повод ей сказать…

— Я потом с врачами поговорил, они сами удивляются: привезли ее — она и шевельнуться не могла, поужинала — и то с трудом в себя пару ложек кашки запихала — но утром сожрала четыре порции завтрака, потом три обеда умяла… потом еще Елену Александровну к себе домой отправила, чтобы та ей привела этот… как его… удон с креветками, и его четыре коробки в полдник схомячила, за ужином тоже рекорды прожорливости ставила. Это вчера — а сегодня скачет как будто живая.

— Что скачет — это хорошо… а вот с ней что все же делать будем?

— А я откуда знаю⁈ Послезавтра соберем… врачи соберут консилиум, вот пусть они решение и принимают!

Вот ведь народ у нас любит панику разводить! Ну да, вырубилась я у себя в студии, когда сводила музыкальные треки с фильмом — но ведь это не повод меня в Кремлевку тут же тащить! Могли бы просто чайку сладенького в меня влить, конфеткой угостить на худой конец. Но у нас же везде перестраховщик на перестраховщике сидит и перестраховщиком погоняет — так что глаза я открыла уже в отдельной палате. А почувствовав некоторое неудобство, обнаружила, что в меня еще и капельницу воткнули. Правда, сидящая неподалеку довольно молодая женщина на мой вопрос тут же и ответила:

— У вас, Елена Александровна, сильное переутомление и серьезное истощение, вам пока решено глюкозу прокапать.

— Я предпочитаю в таких случаях не капельницу, а таблетки.

— Какие именно?

— Таблетки от голода, мясные, средней прожарки. Которые в народе