Читать книгу - "Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2 - К. Рэдлиф"

как должно было быть. Отсюда и чувство, что ты чужой среди своих. Что самые близкие люди видят в тебе не тебя, а тень другого человека. И нет никого в целом мире, кому можно было бы рассказать правду о себе. Одиночество медленно выедает его, как ржавчина.

– Но ведь учитель не один, – возразил Минь Ли. – У него есть мы. И старейшина Линь о нем заботится. И мастер Мо. И Его Величество.

Мяо Цзин взглянула на него с бесконечной жалостью, какой смотрят на ребенка, не понимающего простой, но жестокой истины.

– А вы уверены, что он видит вас?

Ученики не могли ничего сказать. Они понимали и не понимали одновременно слова целительницы.

– Но я не могу взять в толк… – Яо Вэньмин сжал кулаки. – Учитель ведь…

– Что же нам делать?

– Ничего, – в конце концов сказала Мяо Цзин. – Просто делайте все то же, что и раньше. Повседневная рутина и ваша искренняя любовь все залечат. Ваш учитель – та же яркая личность, как и раньше. Просто сейчас где-то в глубине его души идет переосмысление.

На этом разговор был закончен, а на следующий день они покинули поместье. Как только корявые ветви голых кленов скрылись из виду, мастер Цзэ и старейшина Линь вновь вернулись к своему привычному состоянию. И настолько умело, словно и не ходили всего ночь назад с такими лицами, что подойти страшно.

Поэтому, вновь оказавшись в пути, подростки испытывали сложные чувства. Оставалось только надеяться, что совсем скоро это все закончится. Пусть Мяо Цзин и говорила про одиночество, но ведь до этого учитель всю жизнь находился один, и все было хорошо. Потому что он был дома. И его странное поведение совершенно точно возникло из-за долгого пути. К тому же госпожа Мяо сама сказала, что целители плохо разбираются в болезнях души. А значит, она могла ошибаться. В любом случае это не страшно. Если бы учитель отравился темной ци, было бы действительно страшно. А это… Как только они вернутся в орден, все можно будет забыть и снова зажить долго и счастливо на Туманном склоне. Сейчас очень не хватало тихих вечеров в компании мастера Мо, ворчания учителя из-за внезапных визитов старейшины Линя и даже чопорных речей старейшины Чернолужа. Зима уже наступала на пятки, а ведь они так и не посмотрели, как цветут золотые лотосы в озере Ледяной скорби, за которыми ходили ночью, словно воры.

Дуань Хун встретил заказчиков веселый, но до смерти уставший. Он все так же смеялся, но сам едва волочил ноги. Кажется, он не врал про неделю сна.

– Ты смотри, успел за пять дней! – хвастался он, хлопая Линь Яна по плечу.

– Да я в тебе и не сомневался.

– Как поместье?

– Да что с ним станет? – отмахнулся Линь Ян с непосредственной улыбкой. – Стоит.

Ученики, похватав свои мечи, подняли их высоко над головами и рассматривали острые лезвия и фигурные эфесы. Да это же настоящее произведение искусства! Ученические железные палки и рядом не стояли.

– Не думал о том, чтобы наконец-то осесть и остаться? – тихо, чтобы слышал только Линь Ян, спросил Дуань Хун. – Уже столько лет прошло…

– Пока что нет. Я не могу находиться там больше нескольких дней.

– Смерти близких людей наносят нам сильные раны. Но ведь в этот раз ты не один.

Вместе с Линь Яном пришли три шумных ученика и Мяо Цзин, но первым делом он посмотрел на скучающего за столом с чашкой в руках Цзэ Сюланя.

Поболтав еще немного с Дуань Хуном, они отпустили беднягу спать, покинув его кузницу и вновь встав на мечи.

Взмыв в воздух, ученики были впечатлены. Оказывается, управлять профессиональным мечом куда проще! Он еще и скорость набирает лучше. И слушается тебя, словно мысли читая.

Яо Вэньмин был так обрадован новым клинком, что во время привала решил выбросить старый, чтобы никогда больше не видеть этот бесполезный кусок металла.

– Это твой первый меч, – сказал Линь Ян, посмеиваясь. – Он, может быть, и обычный бездушный кусок железа, но этот путь ты прошел с ним. Отнесись к нему с уважением.

Яо Вэньмина слова старшего тронули, и он вернул меч на пояс. А вот Минь Ли оставалось только тихо вздыхать. Он чувствовал себя самым настоящим неудачником. Ну как можно потерять меч?

[Чем больше наблюдаю, тем больше убеждаюсь, что ты ужасный учитель], – заявила Чэнь Хуан, глядя на расстроенное лицо паренька.

«Я вроде бы и не претендовал на звание хорошего. Но с чего ты вдруг решила об этом заговорить?»

[Твой ученик сдерживает слезы из последних сил, а ты сидишь и звезды считаешь.]

«Они уже взрослые по меркам твоего мира. Или думаешь, что мне следует утешать их, как детсадовцев».

[Знаешь, мне, как их матери, очень тяжело наблюдать, что с ними вот так вот обходятся.]

– Учитель. – Юнь Цзяо, прижимая свой меч к груди, тихо подошла к Цзэ Сюланю. – А как нужно давать имя мечу?

Вопрос поставил Цзэ Сюланя в тупик, потому что он понятия не имел, как заклинатели дают оружию имена. Перечисляют подходящие варианты, пока меч сам не выберет?

Хорошо, что Линь Ян пришел на помощь и не заставил гордого хозяина Туманного склона признаваться в том, что он чего-то не знает.

– Меч сам выбирает себе имя.

– Как он может выбрать сам? – И Яо Вэньмин, и Минь Ли, услышав что-то интересное, тут же собрались вокруг учителя и старейшины Линя. Мяо Цзин, сидящая в стороне, лишь снисходительно улыбнулась. Вроде бы такие взрослые, но рядом с этими двумя превращаются в наивных детей.

– Обычно меч называет свое имя в бою. – Линь Ян погладил Искру Рассвета на своем поясе и усмехнулся. – Мой назвал имя сразу же, как я взял его в руки. Это словно голос в голове. Он не имеет тембра, не принадлежит ни женщине и ни мужчине. Это больше похоже на мысли. Но только ты точно знаешь, что эти мысли не твои.

– Значит… – Минь Ли чуть замешкался, глядя на безымянное оружие, – нам остается только ждать?

Линь Ян согласно кивнул.

* * *

В Тяньшу они вернулись с первым снегом. Он укрывал город белой пеленой медленно и осторожно. Крупные снежинки, казалось, зависли в воздухе, словно невидимое божество остановило время.

В этот раз в столице заклинателей никто не встречал. Не было ни гвардейцев, ни толп любопытных горожан. Несмотря на полдень, народу сновало немного, и процессиальная улица была довольно тихой. Снег приглушал каждый шаг, а