Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

И тут Артём оживился, он повернулся к жене и произнёс:

— Слушай, а ведь там у нас, кажется, кто-то есть…

Генетик не договорил, но и этого было его супруге достаточно:

— Точно! — воскликнула она. — Муж моей сестры там служит или служил… Надо уточнить. Но, кажется, ещё служит, — она взглянула на супруга. — Я не знаю, можно ли об этом говорить… Там у них всё так секретно… В общем, Аким, я позвоню сестре, всё выясню и расскажу вам потом. Но мне кажется, в этом деле нам могут помочь.

«Нам могут помочь! Нам! Странные они всё-таки, — они не отделяли себя от него. С одной стороны, это его даже мотивировало, но с другой стороны… — А ведь я ещё ничего не решил, а они уже, кажется, берутся за дело. Может, я вообще откажусь…».

И так ему всё это надоело, что Саблин сказал Пивоваровым, что устал и, пожалуй, пойдёт домой. Это, кажется, расстроило Розалию — судя по всему, она хотела или намеревалась болтать и дальше, но Артём, он в их семье был более тактичный, сказал:

— Мы всё понимаем, Аким, вы в болоте спали мало, но, надеюсь, скоро мы встретимся ещё раз, и тогда у нас уже будет информация про нашего родственника. И мы будем точно знать, сможет ли он помочь нам с нашим делом.

Саблин вышел из госпиталя на улицу, южный ветер гнал горячий воздух из степи. Прапорщик, чуть опустив респиратор, закурил и пошёл домой. Шёл, курил и думал:

«Опять всё без меня решается. Уже начали искать связи на Оби. Хорошо, конечно, если найдут. Но ведь я им даже не сказал, что согласен на это дельце».

Тем более что это дело ему не нравилось. Всё-таки негоже казаку браться за такую работу. Кто бы ни был этот Глаз.

«Ладно, посмотрим, кого они там найдут мне в помощь».

Он пришёл домой, а там его все ждут. Жена, оба сына, старший отпросился пораньше, всё-таки отец из болота вернулся, и, конечно же, Наталка. Сели обедать, Аким хотел есть и сразу съел целую тарелку каши. Выпил пару рюмок, чуть закусил, но всё больше курил. На расспросы родных стал рассказывать о необыкновенных, богатых рыбою болотах, что лежат по правому берегу Енисея. Но эти его рассказы интересовали только младшего его сына, Олега. И он стал приставать к отцу насчёт ловли налимов. Очень хотел он попробовать половить знаменитую рыбу. А дочь Наталья как залезла к нему на колени, так и не хотела слезать. Но Настя прекратила всю семейную идиллию:

— Всё, поговорили, пусть отец спать идёт. Наталья, слазь, иди сюда, помоги мне посуду собрать.

⚘ ▪ ⚘ ▪ ⚘

Он так крепко спал, так было ему хорошо без брони и без КХЗ, так вольно, что не слышал прапорщик, как звонил в соседней комнате телефон. Не слышал, как жена подходила к нему и брала трубку. Очнулся он, только когда Настасья растолкала его:

— Аким! Аким… — она протягивает ему телефонную трубку, — тебя!

— Чего? Кто? Из полка? — спрашивал Саблин, приходя в себя ото сна.

— Нет, баба какая-то, — не очень-то ласково отвечает ему жена и вкладывает ему в руку телефон: держи уже.

— Баба? Какая ещё баба? — Бурчит он, садясь на кровати.

Но жена лишь кивает ему: вон, спроси сам. И он прикладывает трубку к уху:

— Да.

— Алло, прапорщик Саблин? — Аким сразу узнал этот голос, это была Юнь.

— Да, так точно, — Настя стоит рядом, и поэтому Саблин старается быть максимально официальным.

— Приезжайте в чайную, — доносится из трубки.

— А что случилось?

— Тут ваш товарищ празднует возвращение. Он пьян. Я пока запретила принимать от него заказы, он уже на четыре рубля набрал всего.

— Какой товарищ? — он всё ещё не до конца пришёл в себя. И тут же догадывается: — А, Калмыков, что ли?

— Да, он тратит много денег, угощает всех и ещё рассказывает, как ходил с вами по Енисею, — продолжает Юнь.

«Ядрёный ёрш! Нажрался, дурак! И, конечно же, болтает».

— Я сейчас буду, — говорит в трубку Аким. — Спасибо, что позвонили.

Он отключает связь. И тут же кричит:

— Олег! Олег, ты где?!

— Я тут, бать. Чего? — сын появляется в родительской спальне.

— Собирайся, поедешь со мной, подсобишь, — говорит Саблин сыну, отдавая жене трубку, и начинает одеваться.

— А что там с Калмыковым? — интересуется Настасья. — Пьёт, что ли?

— Гуляет по широкому, — отвечает Аким, натягивая гимнастёрку.

Сына оставил на улице возле квадроцикла, нечем ему там любоваться, сам же шагнул за первую дверь чайной. Даже тут, перед второй герметичной дверью, чувствовался сигаретный дым, а уж в самом помещении… Народ отдыхает. Он откидывает капюшон, стягивает вниз респиратор. В зале гомон, смех. В приглушенном свете — Юнь экономит электричество — снуют ловкие официантки в коротких юбках. Духота, дымный чад. Чайная битком. За стойкой сама Юнь. Как всегда, хороша собой. Белая рубаха глаженая. Чистые волосы в причёску уложены. Хозяйка — сразу всем понятно. Смотрит на Акима. Не улыбается, взгляд строгий. А он, кивнув ей, оглядывается. Свободных мест нет. По центру заведения сдвинуты три стола, а за ними казаков пятнадцать ютятся, весь стол заставлен пустой и полупустой посудой. Тарелки с закусками, пивные стаканы, пепельницы. Там же был и Денис. В одной руке сигаретка дымит, в другой полупустой стакан с пивом. И что-то рассказывает собутыльникам, те курят — слушают.

«Пивом народ угощает. И вправду широко гуляет! Так ему всех полученных денег и на две недели не хватит».

Саблин хотел пройти к стойке, перекинуться словом с хозяйкой заведения, но тут его окликнул кто-то из казаков. Судя по голосу, уже весёлый:

— Аким! Аким! Здорово!

То был урядник Чернавин, миномётчик из его сотни.

— Здравствуй, Алексей, — Аким пожимает миномётчику руку. И кивает другим казакам за столом.

— Аким, присядешь к нам? — предлагают ему казаки.

— Не сегодня, — отвечает он и проходит к стойке.

— Ну, здравствуйте, прапорщик! — с некоторой заносчивостью здоровается с ним Юнь. — Давно приехали?

— Сегодня, — отвечает Саблин; вообще-то он понимает, что этой женщине надо сказать что-то тёплое, но сейчас ему не до того. — Сколько он там нагулял?

— Четыре рубля двадцать семь копеек, — бесстрастно сообщает хозяйка чайной, предварительно заглянув в какие-то записи.

— Это что же он на эти деньги делал? — недовольно говорит Саблин и лезет в карман. Достаёт оттуда пятирублёвую монету. Кладёт её на стойку перед Юнь.

— Одного пива двадцать семь стаканов, — сообщает ему красавица, снова заглянув в записи. Она забирает деньги