Читать книгу - "Фантастика 2025-25 - Юлия Владиславовна Евдокимова"

этого не говорю. Но остановиться, хотя бы во имя практичности, на достигнутом, это наверняка дать себя обогнать другим.

Шаховская, стоявшая с Людой поодаль, нагнулась к ней и прошептала:

— Ну, Лю, нам с тобой, кажется, повезло… Бой быков или гладиаторов?…

— Боюсь, нам придется волочить тело по песку, — шепнула в ответ Люда.

— Чем же вас не устраивает, позволительно будет узнать, наш план работ? — холодно спросила Веселова-Росова.

— Так дальше нельзя, Мария Сергеевна! Для того чтобы найти золото, не измельчают всю гору, чтобы промыть ее, а находят жилу, ведут разработки этой жилы, поворачивают с ней то вправо, то влево.

— Что ж, — вздохнула Мария Сергеевна. — Никто не запретит вам свернуть с нашего пути.

Шаховская и Люда переглянулись, но Буров не понял намека и продолжал:

— Надо представить себе направление жилы, определить характер физического явления, которое мы хотим разгадать, предположить, почему стала невозможной ядерная реакция!.

— Кстати, наш план предусматривает не предположения, а точное установление причин явления, — прервала Мария Сергеевна.

— Предположения, гипотезы нужны как луч в темноте. Идя в освещенном направлении, можно подтвердить или опровергнуть гипотезу. Если верно, идем дальше. Если неверно — выдвигаем новую гипотезу, ищем в новом направлении.

— Стоп, стоп, молодой человек! — загремел Овесян. — Гипотеза должна исходить из фактов, а не факты из гипотезы.

— Верно только наполовину, — отпарировал Буров. — Гипотеза должна объяснять факты известные и в то же время должна указывать факты, которые могут быть найдены в ее подтверждение.

— Вот! Не угодно ли! — обернулся к Веоеловой-Росовой Овесян. — Закономерный шаг к абсурду. Не взыщите, дорогая! Достаточно только начать «заумные искания», и они тотчас выльются в заумные выводы.

Из-за свинцовых перегородок словно случайно в отсек заглядывали физики других прупп. Все чувствовали грозу.

— Я понимаю, что неугоден вам, — сказал Буров. — Очевидно, здесь требуются бездумные исполнители…

— Остановитесь, — прервала Веселова-Росова. — Не беритесь так судить о всех своих товарищах по работе.

Овесян подошел к Бурову:

— Слушай, Буров, в тебе что-то есть. Ты инженер по специальности, понюхал физики… Здравый смысл подсказывает, что тебе надо идти со мной зажигать «Подводное солнце». А гипотезы, гипотезы потом… Так, кажется, пелось в одной старой песенке.

— Я не склонен шутить, Амас Иосифович. Если бы мне было нечего предложить, я не поднимал бы этого разговора.

— Любопытно все же, что он может предложить? — обратился Овесян к Веселовой-Росовой.

Мария Сергеевна пожала плечами, давая понять, что может выслушивать этого человека только ради причуды академика.

— Итак, что вы предлагаете, Сергей Андреевич? — обернулся к Бурову академик.

Работа на синхрофазотроне прекратилась. Физики столпились в отсеке Бурова, который вынужден был выступать на стихийно собравшейся научной конференции.

— Итак, что глушит здесь ядерные реакции… Какие же примеси в морской воде неугодны им? — спросил Овесян, усаживаясь на табурет и опираясь руками в расставленные колени.

Буров стоял перед ним, как школьник, отвечающий урок:

— Мне привелось работать над проблемой протовещества.

Овесян поднял свои лохматые брови. Шаховская насторожилась.

— Протовещество — это состояние материи до появления звезд и планет. В протовеществе все строительные материалы вещества были собраны в невыразимой плотности, как бы в одном немыслимо сжатом атоме, нейтроны которого не могли разлетаться…

Овесян поморщился.

— И возможно, существовала некая субстанция, которая удерживала нейтроны, — продолжал Буров.

— За эту субстанцию вам и присудили степень кандидата наук? — прервал Овесян.

Буров смутился, нахмурился.

— Я не боялся черных шаров, — запальчиво сказал он. Мария Сергеевна осуждающе покачала головой.

— Почему же не допустить, — упрямо ухватился за свое Буров, — что остатки этой субстанции существуют всюду, где материя обрела уже форму обычного вещества. Она может проявлять себя в том, что захватывает нейтроны, мешает ядерным реакциям.

Овесян деланно всплеснул руками:

— И эту физическую жар-птицу он предлагает искать!..

— Взамен планомерных исследований, — с укором добавила Мария Сергеевна. — Мы не вправе отвлечься. Слишком неясно. Слишком малоперопективно. Слишком оригинально.

Люда поймала восхищенный взгляд, который Елена Кирилловна бросила на Бурова.

Лоб у Бурова стал влажным, он словно поднимал с земли немыслимую тяжесть.

— Где же вы хотите искать свою субстанцию? — язвительно спросил Овесян.

— В море. На дне. У вулкана, — решительно ответил Буров.

— Так-таки на дне? И прямо у вулкана? — переспросил Овесян. — Воду ведрами будете оттуда черпать?

— Нет! Надо опустить на дно целую лабораторию.

Овесян и Веселова-Росова переглянулись.

Амас Иосифович встал, похлопал Бурова по плечу:

— Жаль, жаль, товарищ инженер, что не хотите ко мне на установку идти. Слушай, когда будешь академиком, пожалуйста, не вспоминай работу, за которую тебе кандидата дали, не надо!.. А для гениальности ты вполне безумен.

Буров вытер платком лоб.

— Простите, — сказал он, — я понимаю это как отстранение от научной работы.

— Научной работой нельзя заниматься против своей воли, — холодно сказала Мария Сергеевна и, величественно встав, вышла из отсека.

Овесян пошел следом. У свинцовой стенки он остановился и пытливо посмотрел на Бурова через плечо.

Бурову хотелось наговорить всем резкостей, порвать записи, опрокинуть табуретку.

Неожиданно он встретился взглядом с Шаховской.

Нет, она не торжествовала. Она смотрела на него ободряюще, задорно… ласково.

А Люда с тревогой смотрела на них обоих.

Глава пятая

РОЙ БРЕДЛИ

Бизнес есть бизнес!

Даже дневник стоит писать, если когда-нибудь он будет стоить миллион! А это уже большой бизнес!

Босс сказал, что издаст дневник того, кто побывает в самом пекле. Сделает его миллионером… Стоит вспомнить, сказал он, проклятую руанскую историю, и тут же добавил, что дневник должен быть дневником, в нем вое должно писаться для самого себя, только тогда он будет иметь опрос. Побольше интимности! А ужас придет…

О’кэй! Пусть придет… Для самого себя — так для самого себя!.. Даже забавно болтать с самим собой. Давно я не беседовал с этим парнем, Роем Бредли, шесши футов ростом и двухсот фунтов весом, которого я вижу каждое утро в зеркале — узкую физиономию славного малого двадцати восьми лет, с прямым, чудом не проломленным носом, великолепным подбородком «гордость нации», способным вынести любой удар кожаной перчатки, с ясными голубыми глазами, так, кажется, принято о них говорить, и светлыми волнистыми волосами, которые словно притягивают тоненькие пальчики, иной раз застревая в надетых на них кольцах. Что еще можно о нем сказать? Усики, которые надо подстригать через день, полоской над верхней губой…

Стоп, старина! Ловлю на том, что все это не для себя пишется!

О’кэй! Считай, что сорвался… Сойдет для первого знакомства, но больше ни слова на публику!

Легко миллион не заработаешь. Действительно, споит вспомнить проклятую руанскую историю. Том Стрем, автор книги «Руанская история», сержант американской ракетной базы «ТН-73»