Читать книгу - "Фантастика 2025-25 - Юлия Владиславовна Евдокимова"

мальчишка с оттопыренными ушами, носивший пышные волосы, чтобы было незаметно, сказал мне, что я „губошлепик“… а я лотом рассматривала перед зеркалом свои несносные губы и ревела…

Нет! Не для этого завела я тетрадку. В ней может быть записано только самое важное, только самое необыкновенное, что случится в жизни.

И это случилось. Я окончила школу. Я получила аттестат зрелости.

Сколько было волнений, сколько зубрежки ради несчастных пятерок, утешительных четверок и… досадных троек, из-за которых приходилось краснеть перед мамой.

Ну вот! Школа позади, а мир, удивительный и зовущий, — впереди.

Школа была старого типа, не специализированная. Мама по старинке считала, что в детстве нельзя почувствовать склонность к чему-нибудь, хотя именно в детстве это и находят. Она настояла на общеобразовательной школе, окончив которую, „созрев“, можно выбрать все, что хочешь: станок, лес, поле или вуз…

Я „большая“! Я „созрела“! У меня аттестат зрелости, а чувствую я себя „аттестованной незрелостью“ и совсем не знаю чего хочу.

Вчера все мы, одетые в белые платья, — а мальчишки были в серых костюмах и небрежно курили, — все мы по старой традиции собрались на Красной площади.

Я быстро-быстро ходила без подруг, наметив себе на камнях черту, где поворачиваться. Я загадала, что при первом ударе курантов, в полночь, должна все придумать, все решить.

Раньше все казалось просто. Я хотела стать великой актрисой, дирижером, пианисткой… Выйти к освещенной рампе в красивом, длинном до пят платье, ощутить озноб от тысяч устремленных на меня глаз, от которых сладко и жутко на душе. И потом, чтобы все исчезло, едва зазвучат первые аккорды и перенесут в необыкновенный мир и меня и всех в зале, заставят рыдать или смеяться, ощутить счастье… Я хотела дарить людям счастье, но научилась только бренчать на рояле… Потом я мечтала пойти на самое опасное поприще, стать разведчицей в стане врагов… Но иная сейчас сложилась в мире обстановка… И произношение на иностранных языках у меня просто ужасное. А после несчастья, постигшего Францию, всенародного гнева и победы друзей во всех главных странах Европы мне уже хотелось изучать в Париже и Лондоне, в Риме бесценные сокровища культуры, но на беду я понимала произведения только старых мастеров и никак не воспринимала „рыдающих красок“ или „смеющихся линий“, все еще модных на Западе.

Оставалось искать себе применения на самом обычном поприще. Но уж во всяком случае не у мамы под крылышком в ее лаборатории!.. Каждый человек должен быть самостоятельным, пусть даже с аттестатом зрелости в детской сумочке, вроде той, которую мама подарила мне, когда я перешла в седьмой класс, и которую я до сих пор люблю больше всех своих вещей…»

«…Я спорила с папой, когда он прилетел и готовился к новым полетам. Я ему говорила, что стыдно дочери профессора Веселовой-Росовой стать физиком „по наследству“, а он сказал, что Ирэн Жолио-Кюри неплохо продолжала дело своей матери Марии Кюри. Я даже почувствовала неловкость от такого сравнения. Я сказала, что другая дочь Марии Кюри стала киноактрисой. А он сказал, что она была красавицей. Потом папа понял, что я сейчас разревусь, усадил меня перед собой так, чтобы мои коленки упирались в его жесткие колени, взял мои руки в свои, заглянул, как он говорит, в мои миндалинки, и… все стало ясно, все стало не так, как думалось на Красной площади. Нет на свете никого лучше папы!.. Он знал все!

Во всяком случае можно было попробовать. В конце концов в лаборатории тоже производство. И надо выяснить — выйдет из меня физик или нет. А лаборантка — тоже самостоятельный человек.

Мама, как можно было предвидеть, оказалась ужасно дотошной — заставляла все переделывать сотни раз. Разницы между мной и другими не делала. Но я, конечно, из гордости этого не замечала».

«…Я боялась обыденности, скуки, незначительности того, что я делаю.

И вдруг в Проливах на севере что-то случилось, погасло „Подводное солнце“. А ведь эту установку запускали академик Овесян с мамой, когда она была еще его помощницей.

И они оба отправились туда со своими помощниками. Надо было выяснить необыкновенное явление.

И меня взяли вместе со всеми».

…А потом… потом я стояла на скале с санитарной сумкой и ждала возвращения катера, ушедшего спасать людей.

Я, может быть, первая заметила его. Он тащил за собой на буксире целую вереницу шлюпок и лавировал в извилистых разводьях. Люди в шлюпках на поворотах отпихивались веслами от льдин.

Я села на шероховатый камень и скатилась, громко крича, чтобы все бежали встречать катер.

Научные сотрудники, рабочие и инженеры уже толпились у причала. И мама была здесь же…

Катер подошел, расталкивая носом мелкие прибрежные льдины. Академик первым выскочил на причал и стал энергично распоряжаться.

Я раскрыла сумку. Все-таки она пригодилась. Среди спасенных были обожженные. Я их перевязывала. И вдруг увидела на мостках удивительную женщину…

Она стояла, сбросив бушлат, в мокром, обтягивающем ее чудесную фигуру платье и отжимала волосы.

Я ахнула. Она показалась мне Русалкой. Я влюбилась в нее с первого взгляда.

Я едва закончила перевязывать какого-то ворчливого матроса и бросилась к маме. Я стала умолять ее взять Русалку к нам.

Мама подошла к ней и накинула на нее мою шубку. Оказывается, она специально ее захватила для нее.

Мама обняла женщину за плечи и повела к нашему коттеджу.

А я перевязывала руку самому капитану. Я знала, что ему очень больно, но он даже не морщился. Он смотрел в море, где погиб его корабль. И больно было мне.

Это был суровый моряк. Я погладила его руку поверх бинта.

Потом побежала догонять маму и Русалку.

Я запыхалась, не могла выговорить ни слова. Я только взяла ее за руку. У нее были тонкие и холодные пальцы. Она улыбнулась мне.

За нами шли академик Овесян и какой-то очень громоздкий мужчина. Но, к счастью, они повернули в сторону коттеджа, в котором жил академик.

Дома я сразу же наполнила ванну теплой водой. Она улыбнулась мне, опустившись в воду, блаженно сощурилась и сказала:

— Лю, милый, принеси мне, пожалуйста, пока я в ванне, самого крепкого коктейля.

Мне очень понравилось, что она так назвала меня, но я не умела делать коктейли. И мама не умела. Она стала звонить по телефону, чтобы узнать, как его сделать. Честное слово, позвонила куда-то и узнала. А здесь никто не умел.

Наконец я поставила бокал на маленький подносик и понесла его в ванную.

Глупо краснея, я стояла с подносиком в руках и