Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

Он сразу садится за станцию, а Саблин вертит головой — его нашлемный фонарь освещает плотные стены рогоза — и потом предполагает:

— Тут выдры водятся.

— Их тут жуть сколько…И выдры, и удоды, и бакланы, и репницы попадаются…

— Репницы? — интересуется Денис. — А это кто?

— А вы, что, не знаете? — сначала удивляется радист. Но потом вспоминает: — А-а… вы-то далеко, вы же на Обь ходите… У вас она там не водится, она… зараза такая… очень вредная тварь. Всё больше у большой воды проживает, и как раз где жижа… Ох, надеюсь не увидимся… А то стрелять придётся.

Саблин молча открывает ящик с оружием; двухстволки, что лежит рядом на корме, ему уже кажется недостаточно. Он достаёт свой армейский дробовик. Новый. Получил его до того, как ему присвоили прапорщика, почти не стрелял, только проверил его на стрельбище — и всё. Аким снял оружие с предохранителя, отвёл затвор, проверил, заряжено ли, поставил на предохранитель и лишь тогда успокоился: порядок. И потом спросил:

— Денис? Не устал?

— Не-е… Отдыхал же час назад, — откликается тот. И опять снижает скорость. Дальше болото идёт трудное.

А Карасёв сообщает им:

— Радиомаяк «Девятнадцатой» ещё ловится… Нам до Реки… тридцать восемь километров. Если курс сменим.

— И всё по этой жиже? — уточняет Калмыков. Он имеет в виду сплошные поля ряски с кувшинками, что иной раз полностью покрывают протоки меж стенами рогоза.

— Всё по ней, всё по ней… — заверяет его урядник. И потом уже говорит, обращаясь к Акиму: — Слышь, атаман, русло что есть, что нету, одна ряска… Нам теперь напрямки быстрее будет… Вот так вот, на восток, даже лучше пойти. Так до Реки ближе. Скорее выйдем на чистую воду. А уже по Енисею сразу на север пойдём, да ещё по течению… Там всё потерянное время наверстаем.

Саблин с ним согласен, лучше быстрее выбраться на чистую воду, и он командует:

— Денис, Мирон верно говорит, держи-ка на восток ровно.

— Есть держать восток ровно, — отзывается Калмыков.

Бакланы бились в рогозе, визжали-скрежетали почти все пять часов, что они шли до чистой воды. А один раз очень большая выдра ударила лодку в борт. В том месте лодка шла медленно. Выдра заскрежетала жёсткими своими лапами по пеноалюминию. Аким сразу вскочил, снимая дробовик с предохранителя… Уже светало, но он, включив фонарь, заглянул за борт. И увидал сначала тонкие и прочные, как ультракарбон, лапы гада, вцепившиеся в металл, закогтившиеся в нём, словно он был чем-то мягким, — а потом и огромные чёрные жвала. Кривые и острые, они пытались вцепиться в гладкий борт, грызли его, соскальзывали, неприятно скрежеща о металл… Он поднял дробовик, но его нужно было вывернуть за борт, стрелять отвесно сверху; пока вставал поудобнее, пока приноровился, страшный болотный хищник либо понял, что металл ему не по жвалам, либо увидел человека, в общем, отвалился от лодки, мелькнул в воде сегментарным горбом и скрылся, ушёл под поле соседней ряски.

— Чего не стрелял-то? — едва не с укором интересуется Карасёв.

— Неудобно было, — отвечает Аким.

— А кто был-то? — в свою очередь спрашивает Денис.

— Выдра.

А рулевой продолжает интересоваться:

— А большая?

— Метра три с половиной, не меньше…

— Ух ты… Вот разожралась-то, — удивляется Калмыков. — Видно, тут есть что ей покушать.

— Да, тут рыбы пропасть, — заверяет его Карасёв. — Пропасть… Ловить — не переловить. Но никто сюда, в дельту, не ходит, уж больно места дикие. Вот такая вот зараза водится. Не дай Бог в лодку заскочит… Сюда же только в броне ходить…

— Это да… — соглашается с ним Калмыков. Но не успокаивается. — Слушай, Мирон, а ведь тут и налим бывает.

— Ну а то! — кивает в ответ радист. — Бывает. Здесь, у Реки, как раз его места, ему тут вольготно.

— Малёк бегемота из Енисея как раз сюда идёт искать себе свободные омуты, вот налим тут и промышляет, — рассуждает Калмыков, а он в налимах понятие имеет. — Щуку берёт ещё… Тут ведь и щука должна быть. И прочая большая рыба. Да… налиму тут раздолье.

— А ты, Денис, я вижу — налимщик? — спрашивает Карасёв.

— Ну, есть такое дело, — не без скрытой гордости отвечает Денис.

— Тяжёлое дело, — размышляет Карасёв. — Опасное.

— Ну, непростое.

— А сколько же ты добыл налимов?

— Хороших дюжину, — опять Калмыков важничает. — Мелких, незрелых — не считал.

— У-у… Дюжину! — восхищается радист. — Видно, неплохо ты живёшь, Денис.

И тут вся гордыня с Калмыкова спадает.

— Живу? — он говорит, чуть тушуясь. — Да нет, живу как все.

— Как все? А лодка у вас вон какая… — не унимается радист.

— Лодка чужая, — пытается поставить точку в этом разговоре Саблин. — Не наша, на рейд взяли.

— Чужая… Вот и я думаю, — не хочет заканчивать разговор Карасёв. — Думаю, такую лодку даже на налимах не заработаешь. Да и на офицерское жалование тоже. Нет, простым казакам такая вещь не по карману.

«По карману, не по карману… Вот какой дотошный человек. Хочет всё вызнать, до всего докопаться».

— Это да… — соглашается с ним Калмыков. — Так Аким же и говорит тебе, нам эту лодку на время дали попользоваться.

— Да понял я, понял…

А вскоре тины и ряски стало меньше, один за другим среди рогоза стали возникать большие плёсы, сначала ещё с кувшинками, а потом и с открытой водой. Калмыков было начал накручивать, но Карасёв его придержал:

— Не гони, Денис, не гони, тут вода вроде открытая — это потому, что течение всю траву в Реку вымывает, а на самом деле здесь мелко. Мели, банки сплошняком…

— Принято, — отвечает рулевой; но уже минут через десять хода перед ними, как-то вдруг, сразу открывается, словно распахивается, огромная перспектива чистой воды. Маслянистая, тягучая, бурая от рыжей амёбы, что скапливается в самом верхнем её слое, вода великой реки, на которой бликует беспощадное солнце.

— Вот он, казаки, Енисей-батюшка, — говорит Карасёв так, как будто открыл им эту реку; и после добавляет: — Это вам не Обь.

— Да, не Обь, — соглашается с ним Денис. И тут же спрашивает: — Ну что, Аким, прибавить?

— Гони, — коротко отвечает тот.

И тогда не спеша, укладывая лодку в длинный вираж, разворачивая её на север, Калмыков прибавляет и прибавляет газа, набирая обороты. Моторы, словно почуяв свободу, начали сначала рычать, а уже когда лодка вышла на середину реки, то и вовсе взревели высокими нотами. И понесли судёнышко вниз по течению, да так, что видавший виды Карасёв произнёс восхищённо:

— Как бы нам не взлететь, господа казаки!

— Не боись, Мирон, — заверяет его Калмыков и смеётся. — Не взлетим. Зато бегемоты