Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

и есть, они почему-то упали. Аким вручную повышает их до нормы. В принципе, компьютер сам должен был с этим справиться. Это прапорщику не нравится. Из-за этого… из-за Олега, по большому счёту-то, он и пошёл в этот рейд… А тут уже в самом начале система начинает барахлить. Он оборачивается к радисту:

— Звуковой сигнал был? Пищала станция?

— Нет, — тот качает головой. — Только диод мигал, — он, несомненно, разглядел голову Савченко.

В критической ситуации станция будет подавать и звуковой сигнал. Раз не было, значит, не всё ещё плохо… Но тем не менее… Почему компьютер сам не повысил уровень хлора в плазме? Ещё Саблин замечает, что температура состава выросла на полградуса. И опять же вручную выставляет правильную: тридцать один и семь. После этого захлопывает крышку бака. И после бросает взгляд на старого казака, что так и сидел на лежанке и смотрел на него: ну что, Мирон, вопросы есть? И вопросы у того, конечно же, были.

— Слышь, прапорщик, а там… ну, тот человек, это кто? — интересуется Карасёв, кивая на стазис-станцию.

— Товарищ мой старый, — отвечает Саблин и, видя удивлённые глаза радиста под кустистыми бровями, больше ничего не поясняет. А сам, раз уж он тут, в кубрике, просит у того:

— Мирон, а дай-ка сигаретку, мои в пыльнике остались.

— Угу, бери, раз так, — соглашается Карасёв и достаёт из пачки и протягивает прапорщику курево и зажигалку. А когда Саблин закуривает, он и продолжает: — Аким… ты меня это… извини, конечно… А чего ты его с собой-то возишь?

— Я его лечить везу, — отвечает Саблин, выпуская дым и отдавая зажигалку радисту.

— Лечить? — тут Карасёв удивляется ещё больше.

— Ну да…

— Так у вас в Болотной вроде свой хороший госпиталь есть? — продолжает радист.

— Госпиталь-то… он у нас есть, конечно… — соглашается Аким. — Да только в нём такое, — он сигаретой указывает на стазис-станцию, — не очень-то лечат.

И тогда Карасёв задаёт следующий вопрос:

— А там, куда ты его везёшь, такое лечат, что ли?

— Да, вроде должны, — с некоторым сомнением отвечает Аким.

— Это на реке Талой? — после некоторого раздумья уточняет урядник.

— Угу, — кивает Саблин. И смотрит на старого связиста, а тот, мягко говоря, в некотором недоумении. И во взгляде его легко читается мысль: «Рогата жаба… Он же сумасшедший. Или не сумасшедший… Погоня с дроном… Голова в бочке… Прапорщик этот темнит всё время… А может, всё-таки сумасшедший…? Рогата жаба, куда же это я завербовался? В какую кугу попал?».

А Саблин по взгляду радиста как будто всё это понял, засмеялся и, потушив окурок, говорит:

— Не робей, казак, вернёшься ты домой.

— Да я особо-то и не робею, — хорохорится Карасёв.

А тут как раз и красный индикатор на дисплее становится жёлтым: значит, баланс солей в плазме восстановлен. Значит, всё возвращается к норме. И тогда прапорщик кивает радисту: вот и славно; забирает перчатки, захлопывает забрало и выходит из кубрика.

Но, выйдя и поднимая с палубы пыльник, он думает:

«И вправду, куда я Олега везу? Ведь там, на Талой, никогда жизни не было. Может, Пивоваровы напутали что?».

Но он отгоняет эту мысль, смотрит на Калмыкова; тот, как и всегда, на руле, ведёт лодку с заданной скоростью. И интересуется:

— Ну, что там, Аким?

— Всё нормально, — отвечает Саблин, идёт и присаживается возле станции РЭБ. Запрашивает отчёт за последние полчаса: не было ли кого рядом с ними на воде или в воздухе?

⚘ ▪ ⚘ ▪ ⚘

А к вечеру пошёл дождь. Ну, не такой безостановочный ливень, который льёт с неба в сезон воды, нет, конечно, но чуть-чуть покапало. Для Саблина и Калмыкова явление было необычным, а Карасёв и сказал им:

— В это время чем ближе к реке, тем чаще капает. От океана заносит иногда.

Саблин смотрел, как на выгоревшем рукаве его пыльника появляются почти чёрные пятна от капель. Хотя облаков на небе всего-то ничего. Всё равно ему нравилось. Дождь — это здорово. А там, если встать в лодке, то можно увидеть на востоке и тучи. Настоящие. А ещё в русле появилось течение. Несильное, конечно, но ряска и кувшинки почти исчезли с воды.

— Денис, — говорит Саблин.

— Я, — отзывается тот.

— Прибавь малость, тут вроде чисто.

— Есть, — говорит Калмыков и прибавляет скорости.

Карасёв же замечает:

— Быстро идём, хорошо идём; если и дальше так пойдём, утром можем и на Реку выйти.

— Ну, ночью-то так лететь не будем, — говорит ему Саблин. — Я рисковать не хочу.

— Нет, ну это понятно, это правильно, — соглашается радист, — всё равно хорошо идём.

— А есть кто рядом с нами?

— Нет, — отвечает Карасёв. — Пустыня вокруг. Мы на северо-восток идём, а все станицы давно уже на юге остались, берег-то далеко теперь. Километров двести… В общем — тишина…

А ещё до того, как начало темнеть, он и сообщил товарищам:

— Маяк Девятнадцатой заставы появился.

— Маяк? — переспрашивает Калмыков.

— Ага, сигнал устойчивый. Восток-восток-юг. А если по прямой, на восток, то до Реки сто восемьдесят семь километров. Если бы не ночь, так за шесть-семь часов до большой воды долетели бы. Правда, в дельте гуща пойдёт, ну да ничего, и её прошли бы.

— Так что? На маяк идём? — интересуется Денис.

— Зачем на маяк? Нет, — за радиста отвечает Саблин, заглядывая в офицерский планшет. — Так и держи на северо-восток, пока вода хорошая есть. Так и идём по руслу.

— Значит, на Тридцатую заставу идём? — Карасёв, видно, хочет быть уверен, что Саблин не собирается менять маршрут.

— Туда, — отвечает Аким. И продолжает: — Денис, если хочешь перекурить, я подменю.

— Не… не хочу, — отвечает тот.

И Аким снова берётся изучать карту. Теперь, благодаря пойманному сигналу радиомаяка, он точно знает, где они сейчас находятся. Ночь впереди, идти придётся с фонарями, так что лучше дорогу просмотреть заранее.

⠀⠀

Глава 3

Но просто выйти на большую воду из Таза у них не получилось, к двенадцати часам ночи русло стало сужаться, сужаться… Стены рогоза заметно сблизились, а хороший, широкий канал разбился на множество извилистых проток. Значит, и глубина пропала. Появились пучки растительности, что тянутся из воды, — отмели, банки. Ясное дело, Денис сразу снижает обороты. Карасёв — он в кубрик не пошёл, видно, ему там не очень понравилось ещё в первый раз, и посему спал радист в броне прямо у банки с оборудованием — почувствовав, что моторы поутихли, зашевелился, заскрипел сервомоторами, привстал и, оглядев то, что попадало в прожектора лодки, сказал:

— Ну всё —