Читать книгу - "Фантастика 2025-198 - Игорь Семенов"

ее разума вот так... и вот так... И Алира выбросила бы все это из головы. Стала бы беззаботной, ошеломляющие чувства покинули бы ее. Но внутри него словно стояла стена, запрещающая незаметно, без спроса вмешиться в ее разум.

Она нужна ему, как есть, со всеми ее дурацкими слезами, сомнениями и страхами. А незаметно влиять на нее - значит вбить клин в близость и искренность, что возникли между ними после нежной и страстной ночи, когда она пустила его в святая-святых своей души и своего тела.

Он снова обнял ее, прижал к груди ее голову.

—  Мы оба устали. На самом деле ты тоже не выспалась, хоть тебе кажется по-другому. Давай немного поспим, Алира. А потом я расскажу тебе все. Хорошо?

—  Разговариваешь со мной, как с ребенком... —  хлюпнула носом Алира, но подняла на него глаза.

Даже в слезах она была прекрасна. Такая трогательная, с соленой влагой на щеках. Гор наклонился и мягко поцеловал ее соленые губы.

—  А ты отказываешься есть и спать, как ребенок! —  рассмеялся он. —  Так что... Если не выспишься, то ничего не узнаешь. Можешь правда перед сном спеть колыбельную своему дракону.

—  Ты правда расскажешь мне о своих планах и ... прочее? —  ищуще заглядывая ему в лицо, спросила Алира. —  Я ведь понимаю, что ты не обязан это делать. Я все еще твоя...

—  Да, расскажу, —  серьезно перебил ее Гор, а про себя подумал, что, возможно совершает ошибку. Готова ли Алира узнать, кто она такая? И все остальное...

Но пути назад не было. Дракон сказал - дракон сделал. Нужно только выспаться.

Глава 20

На следующий день Камира чувствовала себя лучше. Но только физически. Рана, которую этот проклятый Горд регулярно обрабатывал своей кашицей, почти совсем затянулась, жар спал. Но внутри у нее поселилось мерзкое чувство, оно словно пропитало ее душу и тело.

Она ощущала себя использованной, испорченной, даже какой-то сломанной. Муженек словно с цепи сорвался, видимо, в прошлом ему никогда не доводилось иметь в своем распоряжении женское тело. Тем более – такое шикарное. Было видно, что он устал, но даже ночью несколько раз просыпался, жадно мял ее груди, вырывая Камиру из зыбкого тревожного сна. А потом не ленился расковать ее ноги и опять овладеть ею.

Камира вздрагивала, когда вспоминала, как дурно пахнущее тело наваливалось на нее, а его не менее вонючее орудие входило в нее посухому. Это было даже больно! На утро у нее между ног саднило, к тому же она опасалась подхватить от навозного червя какую-нибудь заразу.

С тех пор, как Камира лишилась девственности, ей не приходилось испытывать боли в сексе, разве что приятную, ту, которую она сама хотела.

Ей бы нож… Или веревку. Или хотя бы развязаться – и она побила бы этого гада, жестоко, как самого заклятого врага. А потом прирезала бы его, с наслаждением наблюдая, как гаснет жизнь в глазах ненавистного насильника. Или задушила бы. Камира умела это. Особенно здорово у нее получалось душить противника ногами.

Но понимала она  и то, что, даже если она освободится и убьет мужа, то это ничего ей не даст. Напротив, ее просто казнят. На этот раз за убийство. Ведь формально он не делал ничего плохого. Просто требовал от жены исполнения ее долга.

Мысль, что, в конечном счете, Горд спас ей жизнь, и ей следовало бы быть ему благодарной, не приходила Камире в голову. Потому что это не жизнь. Она предпочла бы умереть! Умереть в схватке!

Утром Горд отправился работать. Сказал, что в будущем,  когда она не беременна, будет помогать ему. Но пока рана заживает, велел сидеть дома. Он принес немного муки и мяса, сказал ей испечь лепешки с начинкой, указав на очаг.

И, наконец, ослабил цепи у нее на руках, так,  что она могла совершать действия, держа их прямо перед собой.

Камира просто молчала в ответ. Ей не хотелось даже тратить слова на этого гада.

А что касается еды… Не то, чтоб Камира не умела готовить. Умела. Когда-то в юности ее обучили  всем женским делам в дополнение к мужским. Просто мысль, что придется готовить для навозного червя причиняла ей почти физическую боль.

Но… она понимала и то, что если не сделает этого, то ей самой тоже будет нечего есть. Питаться сырым мясом она была не готова.

Она проследила, что мерзкий гад ушел. Сплюнула – ей было противно смотреть на косую коренастую фигуру мучителя. Потом подвигала руками, чтобы разогнать кровь, поморщилась, ощутив боль в плече. Взяла горшок, муку и… отправилась на улицу месить тесто.

Находиться в вонючем тесном жилище она была больше не в силах. Ну и пусть весь простой люди смотрит и потешается, как воительница Камира печет лепешки для уборщика навоза. Наплевать! Она все равно выше и лучше их всех. А потешаться они могут лишь от того, что сами слабые и неполноценные.

Гордость в Камире была неистребима. Ее не убили даже насильные вторжения нелюбимого мужика.

Но, к ее удивлению, никто больше не усмехался, глядя на нее. Проходя мимо, женщины и мужчины из слуг и мелких торговцев вполне доброжелательно здоровались и спрашивали, как ее здоровье. А, может, просто хорошо прятали свое злорадство.

А потом, когда непривычная работа была сделана, и Камира обнаружила, что тесто густое, тягучее, именно, как надо, из-за жилища вдруг показались три знакомые фигуры.

Сердце Камиры мерзко ухнуло вниз. Она опять ощущала стыд. И не была уверена, что готова к этой встрече.

Ее парни. Здоровенный светловолосый Сар, жилистый мастер ножей Бонг и угрюмый «мастер на любое оружие» Дэр. Четвертого – парнишки Эрма - не было. Камира знала, что его хорошо помяли в драке. Видимо, болеет…

Из-за нее. Теперь Камира понимала это в полной мере. Ей было даже совестно, что из-за нее были ранены многие хорошие воины.

Парни неуверенно помялись и остановились в нескольких шагах от нее. Явно смущались не меньше самой Камиры. В лицах мелькнуло изумление и даже жалость, и Камире в очередной раз захотелось провалиться сквозь землю.

Ее ребята, с которыми она сражалась плечом к плечу, которыми командовала, с которыми они готовы были тащить друг друга на своем горбу, если понадобится…

Она была для них дьючно прекрасным командиром! И знала это. Они любили ее – решительную, умную, умеющую подначивать так, что потом любой готов горы свернуть. А теперь она сидела на камне, закованная