Читать книгу - "Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин"

Да… о наряде как-то и не подумал! Буду в белой рубашке и брюках с подтяжками. Пиджак на мой размер надо шить на заказ. Зато галстук надену. Бал же всё-таки. Но теперь осталось все это где-то найти. Я с тоской вспомнил о своих финансах. А мне ведь ещё нужно зелий купить, специй, удочку… да много всего! А я ещё не успел деньжат заработать. Ладно, там по ходу разберёмся.

Лакросса во время поездки уснула у меня на плече. И как я ни пытался разбудить девушку, всё оказалось бесполезно. Она спала мертвецким сном. Так что я оставил её в номере привокзальной гостиницы. Она была не ахти какая, так что я взял люкс на последнем, пятом, этаже старого, но красивого здания. Там хотя бы ковёр расстелили от лифта до двери номера.

В целом внутри было хорошо и просторно, будет где переночевать после бала. К тому же комнат здесь было две, если не считать ванной и гостиной. Я осторожно положил оркессу на кровать. Мышцы у неё, конечно, каменные, но при этом очень приятные на ощупь, упругие и эластичные.

Я это сквозь одежду почувствовал, пока нёс её от поезда до номера вместе с её увесистым чемоданом. Лакросса всю одежду с собой взяла, что ли? Оставил ей записку и ключ. Пусть отсыпается после бурной ночки. Причём не со мной. Хотя… я бы тоже спать не дал. А у меня ещё много дел…

Не успел я спуститься с крыльца гостиницы, как дорогу мне преградили мужчина и женщина. Рядом у бордюра стоял длинный чёрный автомобиль с мягкой крышей. Салон был закрыт красными бархатными занавесками. Мужик — брюнет с квадратной челюстью. До подбородка мне доставал, значит, ростом не меньше двух метров. Сверху белая рубашка с тёмно-синей жилеткой, а снизу брюки и начищенные до блеска ботинки.

Женщина была лет тридцати пяти, весьма симпатичная блондинка со строгой причёской, вздёрнутым носом и пухлыми алыми губками. Одежда точно такая же, как у парня, только вместо брюк приталенная юбка до колен с разрезом почти до попки. Неплохой, кстати. А жилетка обтягивала небольшую аккуратную грудь.

Она тоже смерила меня оценивающим взглядом. Но не как объект страсти или похоти, а как противника. Любопытно. Значит, и разрез на бёдрах нужен не ради красоты, а ради свободы движений. От неё веяло угрозой не меньшей, чем от квадратноголового. И это сбивало меня с толку.

— Ты барон Дубов? — спросил мужик. Голос у него глухой и низкий.

— Смотря, кто спрашивает.

— Я.

— Кто я?

— Смотря, кто спрашивает…

— Так, стоп! — прервала нашу милую беседу блондинка и повернулась к спутнику. Её голос был резким, но приятным уху. — Конечно, это Дубов! Где ты второго такого найдёшь? Он полностью подходит под описание.

Мужик кивнул, выпятив нижнюю челюсть.

— Садись в машину, Дубов, — сказал он.

— Нет.

— Я сказал, садись в машину! Живо!

Он набычился и даже будто надулся. Я что-то почувствовал. Да он никак ману по телу прогоняет! Становится ещё любопытнее. Но не люблю, когда мне указывают, что делать. Особенно, когда делают это невежливо.

— Нет, — повторил я и приготовился к нападению. Ману прогонять не стал. Пусть думает, что я не опасный противник. Да и не так её у меня много после утренней тренировки.

— Почему нет, господин Дубов? — спросила блондинка. — Мы просим всего лишь поговорить с нашим нанимателем.

— Вы просите невежливо.

— Хорошо, — блондинка махнула руками в сторону, а потом сцепила их в замок внизу живота. И нежно посмотрела из-под светлой чёлки своими большими зелёными глазами. — Господин Дубов, пожалуйста, сядьте в нашу машину.

— Нет, — в третий раз сказал я. — Пусть он попросит.

Я встретился глазами с «быком». Его лицо покраснело, а жилы на шее натянулись. Я продолжил:

— Вежливо.

Блондинка выжидающе посмотрела на него. Я услышал, как парень скрипит зубами. Потом он процедил, не разжимая челюсти:

— Господин Дубов, прошу, окажите нам честь и сядьте в нашу машину.

Я кивнул и подошёл к двери, всем видом показывая, что он должен открыть мне дверь. Барон я или нет?

— Прошу, — процедил он, дёрнув за ручку.

Я пригнулся и сел в машину. Внутри было темно, и первые несколько секунд глаза привыкали к полумраку. Салон оказался большим, как богатая карета, хотя, думаю, такая машина стоит в несколько раз дороже добротной кареты. Два обитых бордовой кожей дивана стояли друг напротив друга. Я слегка касался головой мягкого потолка и сидел в сторону движения. Напротив меня вольготно расположился человек.

Он был невысокого роста, но коренастый. На тёмных волосах лежала седина, будто их припорошил снег, серые глаза смотрели прямо на меня и не мигали. Довольно жуткое ощущение, будто какая-то ящерица. Подбородок закрывала тёмная с проседью борода, которая переходила в жидкие бакенбарды.

Парень-бык сел на пассажирское сиденье спереди, а девушка — на место водителя. Меня это немного удивило. Не знал, что женщины умеют ездить. Впрочем, может и не умеют? Ну да это не мои проблемы, а проблемы человека, сидевшего напротив меня. Девушка завела мотор, дождалась кармана между конными экипажами и вырулила на дорогу. Машина мягко покачивалась не неровной брусчатке.

— Наконец-то я воочию знакомлюсь с бароном Дубовым, — хрипло заговорил человек. Его голос напоминал треск разбитого стекла под сапогом. Противный звук, аж мурашки по коже. Человек протянул мне руку. — Юрий Алексеевич Михайлов. Князь.

Я раскинул руки на спинку дивана, протянутую ладонь не пожал.

— Дубов. Николай Дубов. Но вы и так знаете. Вероятно, сын много обо мне рассказывал. Хотя история всего одна.

Князь хохотнул, будто подавился.

— Вы правы, все уши прожужжал. Но я должен принести извинения за поведение моего наследника. Совсем отбился от рук.

Ага, интересно, кто в этом виноват? Сама судьба или родитель, который не может в руки взять ответственность за воспитание своего чада, проще говоря, использовать ремень.

— Извинения не принимаются. Он пытался убить меня, поэтому мы не квиты. Может быть, если он принесет публичные извинения и откажется от своих намерений, тогда…

Щека Михайлова дёрнулась, но он сделал усилие и улыбнулся.

— Куда вас подвезти, господин Дубов?

Из города он меня вряд ли куда-то увезёт, по крайней мере я не дам этого сделать. А вот сэкономить на трамвае я