Читать книгу - "Разрушитель - Мария Токарева"

Она едва касалась земли, на которой мелкими узорами вилась мозаика из сотен камней, разноцветной листвы и небольших еловых веток. Они чуть переливались в свете, что исходил из узкой расселины дупла. Все-таки она очнулась внутри древа.

Странница подошла к краю дупла и выглянула – вокруг было темно, и только где-то вдалеке сияли яркие пятна света, сначала слепили, а потом среди них проступали очертания: всюду произрастали высокие деревья, березы и тисы… Но не лес! Каждое дерево возвышалось посреди своего острова, отделенного друг от друга… А чем – не разобрать в липкой темноте, которую разгоняли лишь эти деревья. Они сияли, такие далекие, такие бесконечно прекрасные, напоенные светом. Больше ничего.

Воздух ощущался чрезмерно легким и почти ненужным. Странница несмело вышла из скорлупы своего «саркофага», слыша призрачный шелест коры.

Мимо крошечными сияющими точками пролетели две бабочки. Странница неотрывно следила за ними. Два светлячка на фоне темноты и мерцания деревьев… И они говорили, слышались их голоса, едва уловимые. Но не для слуха – они ощущались внутри, отражались рябью на воде.

– Ты слышишь?

– Слышу…

– Мы исчезаем…

– Исчезаем.

– Как мало остается живых слов…

– Живых слов…

– Дерево станет крестом… Что же потом? – вдруг произнесла странница, прислонившись к краю дупла.

Бабочки замедлили полет и обернулись, несмело и неслышно, подлетели к ней. Одна шептала другой:

– Пришла… Она останется…

– Пришла… Ты останешься?

– Кого я ищу? – спросила безымянная странница.

– Мы не знаем, только твое сердце ответит.

– Ты исчезаешь… Как и мы… Ты не видишь – твое тело теперь только клетка для бабочки. Но не доверяйся тьме. Это мертвые слова, они хотят поглотить живые.

– Не поддавайся им. Не теряй высших смыслов. Иначе бабочка погибнет. А тело твое растворится без следа.

– Не поддавайся им… – прошептала вторая бабочка, и обе устремились к ближайшему дереву.

– Почему мы здесь оказались? – спросила не то странница, не то одна из бабочек. – Может, мы совершили много дурного в жизни?

– Но это не ад… – ответили обе бабочки. Или, может, бесконечные деревья-острова, меж которыми плавали лотосы и кувшинки.

– У нас не было выбора… У одного из нас, ведь он был порождением тьмы. Был. Но не стал. Он не нашел свой выбор, запретил себе выбирать. Теперь у всех нас есть второй шанс. Все зависит от нас, от каждого нашего слова… Слова… Живого слова.

Но слова все ушли караваном на луну, унесли с собой и имена, и прошлое. Странница знала, что она ищет кого-то важного. Возможно, ищет саму себя.

Жизнь исходила, как вода из кувшинчика. Кувшинчика… кувшина… кувшинка – тянущаяся стеблем до дна белая лилия. А если листья над водой, то лотос. Лотос единый, в котором не слиться душам, разлученным веками. Слишком поздно встретились, слишком поздно друг друга узнали, поговорили, искупили. Не нашли верных слов. Испугались на краю вечности, растеряли все.

И вот она шла через воду и сплетения линий не белых и не черных, а золотых, неведомых, из иных миров. Босыми ногами по листьям кувшинок, ступеням из лотосов. Покрываясь мурашками, плача от горькой печали, извитая чужим сном, отраженная в его словах, в его снах, в его боли, невысказанных томлениях и чувствах. В его желании спасти. И в его тяге к разрушению.

Везде был он – в отражениях цветов, в каждом лепестке, в каждой росинке. Но не в вечном свете, закованный тьмой, потерянный для рая, проклятый. Тринадцатый Проклятый, застывший между мирами. И она… просто Эленор, уже и не хранительница Алмаза. Просто она, без великой силы. Просто идущая сквозь пустоту на тихий зов души, связанной с ней красной линией судьбы.

– Я помню свое имя! – воскликнула она, хватаясь за лицо, казалось, вновь обретая очертания. – Я помню, почему у него не было выбора! Я знаю!

Он не мог выбирать, когда ему вручили силу, но отняли память. Но мог выбирать потом. И теперь. Тоже мог выбирать, хотя уже не существовал в обычном мире. Да и мира, возможно, не существовало. Неужели он выбрал разрушение Вселенной? Нет, он ведь позволил Мечу поразить себя, пронзить трепещущее сердце, призрачное средоточие жизни и силы.

Он уже сделал свой выбор. И выбор оказался не тьмой.

Человек – это выбор. Без выбора нет человека, нет души, нет свободы. Выбор – до конца Вселенной от запретного плода в яблоневом саду, где сотнями веков длился взмах ветвей, а из-под крыльев стрекоз стекали тысячелетия. Выбор совершился – и время двинулось вперед, а не вспять, не по кругу.

В саду душ, в саду грехопадения. Выбор… Выбор между собой и тьмой, между вечностью и сиюминутностью. Все – только выбор и свобода воли, обратной перспективой уводящая через столетия. И она сделала свой выбор: прийти в это место, чтобы вернуть.

Эленор шла, видя картины путешествий Сумеречного Эльфа. Вернее, того, кто при жизни несмело назывался этим прозвищем, забыв свое имя. Имя-имечко, яблоко, семечко… Как посадить, да в новую почву? Как вырастить возрожденное древо из сгоревшего уголька?

На тропе предстала сожженная яблоня с печеными плодами. Яблоня у сгоревшего дома – указующий перст, ориентир на дороге меж сотен неизбежностей. Все вероятности слились в один миг. Миг создания и низвержения Разрушителя Вселенной.

Фоторобот мира запретного сложился дорогой лунной с плывущими камнями. В земле плывущими – не тропа, а могильные плиты, лежащие, как брусчатка.

– Вот все корни мои, по корням цветов уходим в старый мир, тот Бенаам, что погиб и для меня, и для Эльфа. Возможно, наши предки даже были знакомы. Вижу-вижу, светлые эльфы. Вижу-вижу… Все вижу! Тебя только не вижу, сердце мое, душа моя. Ты – кровь моей души. Вернись ко мне, вернись!

Но никто не отвечал, лишь деревья задевали ветвями покровы вечности, оставляя во мраке. Тропа двигалась или странница шла? Не так уж важно. Важнее само движение. Длился полет умерших птиц, длились стихи умерших поэтов, продолжались книги одной великой историей. И создавались новые Вселенные, отраженные в росинке на лепестке белого лотоса. Росинки, упавшей на опрокинутое надгробие с покосившегося креста. Елями и кипарисами свивалась дорога сквозь темноту. Они не светились, лишь указывали путь, не позволяя остановиться.

– Я стала… стала такой, как надо? – спросила пустоту Эленор, оборачиваясь на тропу, смыкающуюся мраком за спиной. – Такой, какой меня хотели видеть. А какой было надо? Выбор. Сделала. Свой выбор. А он действовал без права на него – и боролся дольше всех.

Суры Бенаама хотели создать Стражей Вселенной и лишить людей свободы воли, лишить способности самостоятельно различать добро и зло. Но отняли ее только у себя и несчастных Стражей.

– Вот и я сделала выбор. И поэтому теперь иду, – выдохнула Эленор и крепко зажмурилась от боли, прознающей сердце. А когда открыла глаза, то поняла, что оказалась в сумрачном городе. Как будто