Читать книгу - "Фантастика 2026-179 - Avadhuta"

Его глаза алчно сверкнули. Я почувствовал, как его душа борется с желанием и долгом.

— Нет, — в итоге сказал он. — Пока не одолею Мак, я отсюда ни ногой.

А он стал упрямее… Это хорошо.

— Он — душка. Правда? — сказала Мак. — Прямо как ты в юности.

Я кивнул и впечатал взгляд в джинниху.

— Что с Аль-Ахмаром? Вы поговорили?

Мак кивнула. Она была серьезной, как никогда.

— Да. К удивлению, всё прошло… гладко. Он готов тебе еще раз послужить.

— А с другими джиннами не общалась? — спросил я.

Она подошла ближе, и я чувствовал, как ее дыхание касается моего лица. Ее голос был тихим, почти заговорщицким.

— Есть некоторые, которых ты сможешь призвать, — сказала она. — Но это мелкие сошки. Сгодятся для массовки. В прямом смысле.

Она прошептала мне на ухо несколько имен. Я отложил их в памяти.

— Сколько у нас времени? — спросил Николай.

— До весны, — ответил я.

Мак подняла руки, воздух вокруг нас загудел и засветился, как свеча, которая горит в ночи.

— Я замедлю течение времени в Кольце, — сказала она. — Так что к войне он будет готов.

На самом деле, на войне мне Николай был не нужен… Но вот после меня… Кто-то должен был остаться править. Но об этом ему знать было необязательно.

— Хорошо. Тогда оставляю вас. Развлекайтесь.

Я повернулся к царевичу.

— И, Николай. Если вдруг всё же захочешь развеяться, свяжись со мной через Мак… А то с ума сойдешь на ее огурцах и тренировках.

Он улыбнулся, а затем достал из-за пазухи огурец — тот самый, о котором я говорил, — и с хрустом откусил кусок.

— Принято. Но меня и тут неплохо кормят.

Я кивнул и позволил реальности схлопнуться вокруг меня…

Глава 11

Я шагал по длинному коридору Зимнего дворца, и мои шаги гулко отдавались от высоких потолков, как удары метронома, отсчитывающего время до решающей битвы. За окнами падал снег — всё тот же белый, безмолвный, бесконечный снег, который укрывал Петербург уже целый месяц. Целый месяц с того утра, когда я проснулся рядом с Валерией и почувствовал, как мир замирает в ожидании.

Целый месяц подготовки. Целый месяц лихорадочной работы, бессонных ночей, бесконечных совещаний. Целый месяц, за который мы успели сделать почти невозможное.

Я перебирал в памяти всё, что удалось совершить, и чувствовал, как в груди разливается странное чувство — не гордость, нет. Скорее, удовлетворение мастера, который видит, как его творение обретает форму. Мы готовились к войне, и эта подготовка была подобна ковке меча — медленной, кропотливой, требующей терпения и точности.

Я начал с промышленности, потому что война без стали и пороха — это просто самоубийство. Мы национализировали ключевые заводы — Путиловский, Ижорский, Обуховский. Их владельцы, конечно, были недовольны. Я помнил лица этих толстых купцов, когда им вручали указы о реквизиции. Они бледнели, заикались, пытались спорить. Но я не слушал. Я не мог позволить частной жадности встать на пути государственной необходимости. Мы перевели их на военные рельсы: вместо паровых молотов для мирных нужд они начали ковать бронеплиты для големов, вместо текстильных станков — плести артефактные ткани для щитов.

Я создал сеть «Императорских Арсеналов» — двенадцать огромных заводов, разбросанных по стране от Петербурга до Иркутска. Каждый из них специализировался на чём-то своём: в Туле делали заговорённые патроны и клинки, в Перми — артефактные двигатели для дирижаблей, в Екатеринбурге — броню и рунные блоки. Я приказал разработать унифицированные стандарты: каждый патрон, каждая деталь голема должны были подходить к любому оружию в армии. Это была грандиозная логистическая операция, но без неё мы утонули бы в хаосе поставок.

Мы также запустили массовое производство серебряных пуль. Я приказал изъять все запасы серебра из церквей, монастырей, ювелирных лавок. Патриарх, к его чести, не стал спорить. Он сам приехал во дворец, привёз целый воз серебряных окладов и сказал: «Бери, государь. Мне Бог не нужен в золоте, если народ мой будет гореть в аду». Это были слова человека, который понял, что война — это самое настоящее выживание. Мы переплавили тонны серебра, и теперь оно лежало на складах — холодное, тяжёлое, готовое стать смертью для демонов.

Эвакуация заводов из западных регионов стала одной из самых сложных операций. Я помнил, как в одной из войн русские заводы были переброшены на Урал — и это спасло положение. Я поступил так же. Мы разбирали оборудование, грузили его на поезда и отправляли в Сибирь, в Поволжье. Это была грандиозная логистическая операция, которая требовала тысяч вагонов, десятков тысяч рабочих и огромного количества времени. Но мы справились. Я лично проверял маршруты, подписывал приказы, ругался с железнодорожниками, которые не верили, что это возможно. Но они сделали это. Они сделали невозможное.

Что до экономики, то это было ещё сложнее. Война — это всегда кризис, и я должен был управлять этим кризисом, чтобы он не уничтожил нас изнутри. Я ввёл государственное регулирование цен на хлеб, мясо, топливо и лекарства. Я знал, что это вызовет недовольство купцов. Они приходили ко мне в кабинет, толстые, красные, с золотыми цепочками на животах, и кричали о свободе торговли. Я смотрел на них холодно и спрашивал: «Вы хотите свободы или жизни?» Они не знали, что ответить. Я подписал указы, и они уходили, бормоча проклятия. Но я знал, что всё делаю правильно. Голодный народ — это народ, который легче поддается панике. А паника была нашим главным врагом.

Мы также ввели карточную систему для самых уязвимых слоев населения. Дети, старики, больные — они получали продовольственные талоны, которые гарантировали им минимальный паёк. Это было не идеальное решение, но оно позволяло нам контролировать распределение ресурсов. Я помнил, как в одной стране когда-то начался голод, и это привело к революции. Я не мог позволить этому случиться в России.

Мы выпустили военные займы — облигации, которые продавались по всей стране. Я лично выступил с обращением к народу, и мои слова транслировали маги-иллюзионисты в каждом крупном городе. Я говорил о войне, о долге, о том, что каждый рубль, вложенный в победу, вернется сторицей. Люди покупали — не из патриотизма, нет. Они покупали из страха. И это было хорошо. Страх — это тоже ресурс. Мы собрали сотни миллионов рублей, и эти деньги пошли