Читать книгу - "Золотой ключ, или Похождения Буратины - Михаил Харитонов"

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

РАСПОРЯЖЕНИЕ от 24 июля 299 г. 1311-р

В связи с участившимися случаями нарушения режима содержания заготовок на территорию вольеров в корпусе Б категорически запрещается проносить продукты питания, помимо стандартного комбикорма и маргарина. Категорически запрещается пронос питьевого спирта и спиртосодержащих жидкостей, а также сахара, сахаросодержащих веществ, винных и пивных дрожжей и иных сбраживающих агентов. Также запрещается пронос препаратов, содержащих экстракт корня валерианы, кошачьей мяты, китайского лимонника и других веществ, оказывающих возбуждающее действие на кошачьи основы.

ПОДПИСЬ: Директор Института Трансгенных Исследований г-н Нефритовое Сокровище.

Ночью того дня, когда на Буратина напала крыса, а доктор Коллоди продал свой знаменитый белый комбинезон, бамбук простудился. Видимо, из разбитого окна надуло и вдобавок нанесло заразы. Проснулся он от режущей боли в горле и не придумал ничего лучшего, чем попить холодной водички из-под крана. Через час он уже лежал с температуркой, истекая коричневыми соплями. Горло распухло, как будто в нём застрял ком колючей ваты. При попытке проглотить ком боль почему-то отдавалась в правом ухе.

В вольере его хворь извели бы минут за десять. Если бы зашёл доктор Коллоди, он принёс бы что-нибудь, и болезнь прошла бы часа за полтора. Увы, вот именно сейчас Буратина остался один-одинёшенек: доктор мог появиться разве что вечером, да и то вряд ли. Заделать окно тоже было нечем, вылезти через него, как вылез мелкий цыпль – нереально: Буратина не смог толком даже просунуть голову. Потом он пытался криком позвать кого-нибудь на помощь, но докричался только до хрипоты.

Бурые сопли текли не переставая. Чтобы не пачкать пол, Буратина уселся перед открытым самозапиральником, в котором доходил до кондиции цыпль, и начал отсмаркиваться и отхаркиваться туда. Через пару часов раствор в автоклаве побурел, а сопли всё не кончались и не кончались.

Потом жар усилился, в горле заскребли кошки. У Буратины закружилась голова, он лёг. Начался озноб. Бамбук попытался завернуться в клеёнку, но это не помогло – его начало подтрясывать. Бамбуковые пятки постукивали о пластик, выбивая ритмичную дробь. Деревяшкин скорчился, пытаясь сохранить хоть какие-то остатки тепла, и думал о том, что если крыса сейчас вернётся, то сможет сделать с ним всё что угодно: из бойца Буратина дефолтнулся до состояния твари дрожащей, изнемогающей.

Карло явился только на следующий день и увидел сына забившимся под койку, из-под которой текло бурым с тёмными кровяными разводами: у бедолаги лопнул сосуд в носу. Извлечённый на свет божий, бамбук не смог сообщить ничего толкового – только сипел, кашлял с брызгами и бредил. Доктор покачал головой и ушёл.

Через полчаса в комнатёнке появились санитарные свинки с каталкой, которые и отволокли деревяшкина в корпус Е на шестой этаж – в больничку.

Вылечили его, собственно, в первый же день, без особого труда. Проблемы возникли при выписке. Как выяснилось, по больничной базе Буратина проходил как заготовка на общем развитии, а его свидетельство эволюэ – и, соответственно, право находиться при отце – Карло на руки так и не получил. При этом в реестре поступивших на общее Ib 635787 тоже не значился, и что с ним было делать – непонятно: разве что отправить в биореактор. В принципе, вопрос мог бы решить замглавного, но тот, к сожалению, оказался удодом – не только по основе, но и по жизни. После короткого разговора на повышенных тонах доктор Коллоди вышел от него, хлопнув дверью.

Тем временем оживший Буратина времени даром не терял. Для начала он залез в столовскую мусорку и нажрался от пуза. Желудок бамбука был способен переваривать гвозди и пивные пробки, но даже сосед по палате, меланхолично-интеллигентный ёжик, смешно посвистывающий дырочкой-фистулой в правом боку, и тот начал морщиться и коситься – так у бамбука тащило изо рта гнилью. Брезгливое неприятие ежа было Буратине похинхинно, но на вечернем обходе на запашок обратил внимание и медбрат – и вызвал лечащего врача, который тут же отправил бамбука на промывание желудка. Тот попытался было сопротивляться принуждению силой. Появились санитары-гориллы и за пару минут упаковали развоевавшееся полено. После чего отломали ему нос и засунули в жопито. Буратина понял, что выхода нет, и, понурившись, потопал в процедурную. Оттуда он вернулся светло-зелёным, как листочек кресс-салата. Застрявший в заднице обломок носа пришлось выдавливать из себя буквально по миллиметру, под ехидный присвист ежиного бока.

Утром привезли нового пациента – томного синюшного суслика в оранжевом манкини с гульфиком на пуговицах. Суслик выглядел как тушло, но пах почему-то травой. Принюхавшись, Буратина различил какие-то странные ароматы – неизвестное дерево, сырую кожу, мускус, почему-то ваниль (Буратина нюхал ваниль раза два в жизни, но запах запомнил), какие-то цветы, – а потом с удивлением поймал родную бамбуковую нотку. Полез было здоровкаться с родичем, но суслик закатил глаза и сообщил, что к общению совершенно не расположен.