Читать книгу - "Фантастика 2026-54 - Рейн Карвик"

Подруга старалась сдержать слёзы, а во мне закипала злость. На языке так и крутились колкие слова. Хотелось высказать всё о педагогическом таланте преподавателя. Она должна была одобрить инициативу и всячески поддерживать желание проявить себя, а не стыдить и отчитывать нас.

«Вот что бывает, когда человек не на своём месте. Где понимание и чуткость? И чего тогда стоят её слова о педагогике? Сама молодую учительницу затюкала и до нас добралась», — вздохнула с сожалением, когда пришло печальное осознание этого факта.

Мы с подругой столько труда приложили, чтобы сделать макет, а теперь вынуждены стоять и слушать человека, который ничего в этом не смыслит. В анатомическом атласе и не такие детали изображены, поэтому нас упрекнуть не за что.

Разве Ирина Владимировна могла оценить ценность нашей работы?

Жаль только, что мы умудрились попасть на глаза пожилой учительнице, которую от чего-то возмутила наша ноша. Может, её смутил голый торс? Но одежда на анатомической модели и не планировалась изначально. Тряпку, в которую она была завёрнута при транспортировке, я сразу вернула Гурьяну.

Однако помощь пришла совсем неожиданно. В учительскую комнату вошёл Григорьев Алексей Владимирович — наш учитель словесности. С больши́м интересом он принялся изучать вскрытую часть туловища, которую расположили для обзора на столе. Наша классная дама затаилась в сторонке и старалась не привлекать к себе внимания. Такого от Елизаветы Артемьевны я совсем не ожидала и была разочарована её поведением.

«Я бы на её месте принялась защищать воспитанниц, а она самоустранилась и старается слиться со стеной, — подумала с грустью. - Неужели настолько боится Лаврову?».

Недовольная пожилая женщина тем временем не умолкала и всячески выражала своё возмущение.

- Зря вы, Ирина Владимировна, распинаетесь — пустое дело. Это вы в кабинете редкостей в Санкт-Петербурге не бывали, — посмеивался мужчина. - Ещё Петра Алексеевича всячески интересовали такие редкости, а здесь чувствуется рука мастера, — глянул на нас повнимательней. - Вернее мастериц. Я бы и сам от такого подношения не отказался. Повезло всё-таки Ивану Никаноровичу.

- Да как вы можете?! Это ведь безобразие, — взвилась вновь Лаврова, но в этот момент в кабинет вошёл директор школы, и женщина замолчала.

- Что здесь происходит? Зачем меня вызывали? — окинул всех присутствующих цепким взглядом и упёрся в макет. - Как интересно.

- Павел Валерианович, давайте дадим слово девушкам, — глянул на нас с хитрецой. - Они принесли эту замечательную вещь в школу, но наша многоуважаемая Ирина Владимировна была возмущена этим фактом и пригласила вас, — не дал даже возможности открыть рот своей коллеге и предостерёг её взглядом.

Я не знаю об особенностях взаимоотношений в учительском коллективе. Тем более Лаврова поначалу мне даже понравилась, как учитель, и на экзамене вела себя вполне адекватно. Кто его знает, что могло испортить ей настроение? Она решила отыграться на нас, хотя это было совсем непедагогично.

Как бы там ни было, но я рада была такому повороту. Объяснила, для чего мы сделали это наглядное пособие. Пояснила, что именно вдохновило нас на его изготовление.

- Многие названия гораздо легче запомнить, когда можно воочию увидеть и пощупать объект запоминания, — говорила уверенно и со знанием дела. - Ведь мы воспринимаем информацию разными органами: через слух, зрение, прикосновения, запахи и вкусовые ощущения.

- Ещё не хватало эту гадость в рот тащить, — фыркнула и возмущённо выдала Ирина Владимировна.

- Я не предлагаю наш макет пробовать на вкус, — посмотрела на неё с укором, чем явно задела. - Но мы сможем внимательно рассмотреть все внутренние органы, вынуть их и пощупать, определить их форму. Следовательно, и запомнить быстрее названия и расположение.

- Однако! Барышня знакома с трудами Симеона Полоцкого? Не ожидал, — не смог скрыть удивления Мартынов.

Наш директор к проявлению творчества своих учениц отнёсся более благосклонно...

Мне даже имя этого Симеона было не знакомо, поэтому я лишь пожала плечами. Это уже позднее узнала о вкладе этого человека в развитии отечественного педагогического учения и расширении перечня изучаемых дисциплин для учащихся школ ещё в XVII веке.

Алексей Владимирович тем временем искренне нахваливал нашу работу с нескрываемой завистью.

- Ивану Никаноровичу повезло, что такое рвение к его предмету проявляют девушки. Обычно он жалуется на их брезгливость и не желание учить самые простые вещи, — как-то даже вздохнул тяжело. - На моих уроках Мария Камышина не проявляет особого интереса. Однако Анна Горчакова определённо имеет врождённые способности к красноречию.

Павел Валерианович посмотрел на нас с явным сомнением и отпустил восвояси, вручать макет учителю. Благо в кабинете уже не было никого из девочек, а факультатив мы пропустили. Может это и к лучшему? Не хотелось бы, чтобы наши одноклассницы нас увидели с таким подарочком. Хотя Горелкину наше подношение явно понравилось, правда, он усиленно старался скрыть свою радость и восхищение.

«Может и цепляться наконец-то перестанет», — промелькнула надежда.

С Анной и помощниками мы сделали ещё парочку макетов по биологии, соорудили небольшой вулкан и другие варианты рельефов на большом куске дерева, взятым для основания. Но это всё было уже гораздо позднее...

Постепенно наши взаимоотношения с учителем выровнялись, а на занятиях по химии меня допустили даже ассистировать во время экспериментов. На этих занятиях было много практической работы, хотя большинство девушек их не любили и воротили свои симпатичные аристократические носики. Им просто-напросто было неинтересно.

Собирать перегонный куб и пользоваться другим химическим оборудованием я научилась быстро. Для проведения многих реакций требовалась дистиллированная вода. Спирты получали, но не в том виде, к которому привыкли мои прежние современники. Полученный дистиллят требовал тщательной очистки перед дальнейшей работой для чистоты экспериментов.

Химия, как наука, также была связана с именем М. В. Ломоносова и относилась больше к практической деятельности на мануфактурах и заводах. Лишь с момента основания Петербургской академии наук она стала получать академическое развитие.

Только теперь я поняла и оценила степень радости Михаила Парамоновича, когда принесла и вручила ему кувшинчик с глицерином. Его мы получили, когда варили мыло — во время омыления жира. Понятно и желание лекаря контролировать в дальнейшем весь этот процесс.

«А ведь я не могла понять Афанасьева, хотя он и пытался сбивчиво от восторга что-то мне объяснить , — вдруг вспомнила поведение мужчины. - Многие обыденные для меня вещи ещё являются редкостью или просто-напросто пока не открыты учёными».

Мы занимались изучением веществ, которые имели различные свойства,